Игорь с ехидцей смеялся и явно подыгрывал Часовщику. Они заодно, и моя миссия наверняка закончена. Только я не собирался сдаваться, и решил играть по своим правилам. «Покорный телёнок, двух маток кормит», — как любила повторять моя мама.
— Я просил тебя, Максим, не привлекать Игоря. Ты меня послушал?
— Виноват, чего уж там.
— Не догадываешься, кто он на самом деле?
— Понемногу догадываюсь.
— Даже так? — удивился Часовщик. И кто же?
— Один из ваших учеников, Мастер.
— Браво, браво! — Часовщик захлопал в ладоши. — Мне приятно, что ты не потерял рассудок, из-за утраченной любви. — Хорошая девушка, Светлана, я тебя понимаю.
Часовщик кивнул и положил руки на руль.
— И что же дальше? Я могу уйти? И вернуться к прежней жизни?
— Тебе решать, Максим. Игорь был моим первым учеником. Талантливым и успешным. Только он допустил грубейшую ошибку, и мне пришлось его отстранить от дел.
— Стереть память?
— Да, правильно. Но ты так и лез к нему, как муха на повидло.
— Почему вы мне не сказали?
— Зачем?
— Тебе разве мало информации?
— Да нет, просто так нечестно.
— Игра Максим честной не бывает. Любая. Везде жулики. Все как один. От президента, до простого рабочего на заводе.
— Значит, людям нельзя верить?
— Как тебе сказать… Как написал один из русских поэтов: * «А поэты те же люди, Только больше в них Христа. Сколько в душу им не плюйте. Всё равно она чиста».
— Это к чему?
— К тому, что людям просто необходимо верить. Иначе теряется смысл существования человечества. Только не стоит затевать войну, строить укрепления, если не уверен в том, что выиграешь. Ты получил силу, только научиться ей распоряжаться не смог. А ведь если бы захотел, смог горы свернуть. Причём весьма легко, и непринуждённо. Влюбился, как мальчишка, и забыл Наташу. Нехорошо.
Часовщик был прав, я действительно потерял голову, от Светланы. Амур исподтишка выстрелил прямо в сердце, и кончик стрелы до сих пор торчал из груди.
— Отношения между людьми, близкими, должны сохраняться. Любовь, измена, предательство. Во всём этом и состоит сущность Бытия. Один пройдёт мимо нищего, и не протянет кусок хлеба. Отвернётся. Другой наоборот, поможет встать, даст денег на еду, тёплые вещи. Не бывает так, Максим, чтобы человек жил обособленно, закрывая уши руками, и прячась в квартире или в доме, за высоким забором. Мне неприятно было наблюдать за тобой. Ты хорошо наследил там, полез к Дятлову. Зачем? Думал, что учёный будет слушать мальчишку? Про аварию, последствия.
— Что же мне нужно было делать?
— Искать другой выход. Думать. Хотя я предупреждал тебя, что ничего из твоей затеи не выйдет. Я не Ангел, как ты понимаешь. И моя сила, это всего лишь то, что принадлежит земле. Людям. И нельзя прийти в другой мир, и перекроить его под себя. Даже с великими помыслами. Всегда приходится чем-то жертвовать. Другой вопрос во имя чего. Но если бы ты узнал, что тот мир погиб, и благодаря его гибели, выжил этот мир, как поступил?
— Не знаю, я окончательно запутался.
— У тебя всегда должна быть голова чистой и ясной. И ничего не сможет помешать, сделать правильный выбор. Ладно, парни, засиделся я здесь. Пора уезжать. Повторять не стану, вам это известно. И одному, и другому. Мне нужен один ученик. Кто им окажется, решайте без меня.
Часовщик уехал, и мы остались с Игорем вдвоём, стоять на обочине, каждый думая о своём. Игорь заговорил первым.
— Уступи мне, Макс, мне очень нужно. Позарез. Ты ведь всего не знаешь.
— Просвети, дурака, чего уж там.
— Лиля погибла из-за меня.
— Почему?
— Потому, что ученик Часовщика не должен иметь сердечных привязанностей.
— Интересно получается. Значит дверь в прошлое, он специально закрыл?
— Ну конечно. Чтобы твоя девушка не имела на тебя никакого влияния.
— Что это за жизнь? Дерьмо.
Игорь развёл руки в стороны.
— Такая дерьмовая жизнь. Только я знаю, когда займу место Часовщика, смогу Лилю вернуть. Тогда уже никто не помешает делать, то, что считаю нужным.
— Наивный ты, Игорь. Думаешь, что нет никого, кто выше Часовщика? Кто-то же управляет им. Даёт команды, что нужно делать. Куда идти, кому прикрутить гайки, либо наоборот, отжать.
Игоря отпустило, он больше не скрипел зубами. Гнев исчез, и его лицо, казалось по-прежнему дружелюбным.