- Не пойду, не пойду, - закричал во весь голос он, и, падая на колени, бился головой об землю.
- Лук, ты, что больной? Думаешь, я веду тебя на расстрел? Идиот. Правду говорят, что все хакеры повёрнутые, в одну сторону. Мне если нужно было тебя убить, я бы сделал это в квартире. Встань. Недолго осталось.
Толкая в спину хакера, я шёл к двери, и недоумевал. Почему Часовщик не встретил? Мы так не договаривались. Лук ещё больше испугался, когда я увидел другую дверь вместо прежней, толстую, ржавую, как на корабле, клинкет, и, напрягаясь, потянул на себя. Петли скрипнули, издавая неприятный скрежет, и всё же открылись. В лицо ударил яркий, солнечный свет, и летняя прохлада.
- Это другая планета?
- Другая. Ты её знаешь. Марс называется.
- На Марсе есть лето? Осень и зима? Ни фига себе, дела.
Лук повернулся и едва снова не упал на колени. Я вовремя его схватил и пнул коленом под зад.
- Лук, топай вперёд, по дорожке, и не сворачивай.
- Куда мы идём? И почему нет людей?
Меня самого удивило незнакомое место. Деревья, кусты, чуть вдалеке крыши домов, высотки. Мы спускались с пригорка, и я увидел монумент «Родина - Мать», и чуть успокоился. Значит Киев, не иначе. И хорошо, что зима закончилась, и можно не ждать кучера с лошадьми, прятаться в тулуп, от мороза и снега. Я чувствовал куда идти, и подталкивал Лука на нужную дорогу. Тот уже успокоился, не видя роты солдат с автоматами, готовыми поставить к стенке, и как врага революции, расстрелять. На улицах стояли советские памятники, как и прежде, и город выглядел как в фильмах годов восьмидесятых. Пузатые троллейбусы, трамваи, «Волги», «Жигули», сновали по улицам, не создавая пробок и помех пешеходам.
- А это чё такое?
Лук ткнул пальцем в толпу молодёжи, с большими кассетными магнитофонами в руках, и на полу. Молодые люди сидели на бульваре, пили пиво, и громко слушали музыку, вызывая недовольство прохожих, и осуждение. Девушки, с ярко-красными волосами, в джинсах, курили, и слегка пританцовывали, под знаменитый альбом Майкла Джексона «Thriller». На нас косились, как на деревенщину, провожая долгими, вопросительными взглядами. Хотя одежда не очень отличалась от времён, Виктора Цоя, группы «Наутилус Помпилиус», и Гарика Сукачёва.
«Чем пестрее – тем круче!» - девиз модников и модниц 1980-х годов. Яркие надписи, бахрома на джинсах, юбках, стразы, цветные пуговицы.
Девушки в леггинсах, лосинах, обязательно кожаная куртка, ремень широкий на талии, туфли-лодочки. Причёска с начёсом, и объёмные чёлки. Сейчас говорят «винтаж», как стиль одежды.
Разноцветные браслеты, на руках модниц, причём все как один пластмассовые. Количество браслетов, на руках модниц, было многочисленным, и мужчина часто не понимал, зачем столько, и для какой цели. Но если женщина занималась аэробикой, спортивными танцами, их крутили по ящику, то это добавляло ей определённый лоск и шарм. И стиль свободной, раскрепощённой девушки, которая смело смотрит вперёд, в сторону загнивающего запада, впитывая культуру, и традиции капитализма.
Эпоха диско, тяжёлого рока, не обошла и парней. В широких джинсах, турецких свитерах, изношенных кедах, и кроссовках, парни любили кожаные куртки, с заклёпками и молниями. Пивом, и мыльной пеной, делали укладку волос, повышая крутость, в глазах других людей.
У меня были ощущения, что я снова оказался в детстве. Такое бывает, когда видишь в магазине красивые, яркие, игрушки, и завидуешь детям, «белой завистью», потому, что у тебя самого, такого никогда не было. И представляешь себя самого, десятилетним мальчишкой, как усаживаешься в электромобиль, и мчишься по улицам, к друзьям, похвастаться своим новым приобретением. Так и здесь, с мифическими крыльями за спиной, я ощущал себя ребёнком. Взрослым. С багажом знаний, и всё той же детской непосредственностью. Воздух Киева не был пропитан ядовитым смогом, сладкий, упоительный. Люди приветливые, и дружелюбные.
Группа школьников, в синей, форме, с красными галстуками, и седовласым учителем, шла с цветами к памятнику Ленину. Там уже стояли другие дети, и, отдавая салют, уходили, всё так же ровным строем. Играла песня, «взвейтесь кострами синие ночи, мы пионеры, дети рабочих».
Я не увидел в этом ничего дурного. Во времена, когда люди всё разрушили, жили с непонятной даже для взрослого человека идеей, возвращение в прошлое, это своего рода экзамен. На зрелость. И нравственность. Уважая других людей, даже с иными взглядами на мир, нельзя уподобляться животным инстинктам. И втаптывать в грязь, то, что другим людям дорого и свято.
Здесь у детей нормальное детство, без гаджетов, интернета, приставок, и прочих засоряющих умы хреновин. Без книжных поучений Стива Джобса, и стареющего Майкла Тайсона. Без «Дома» два, три, четыре, пять... И «Караоке на Майдане». С вечно молодым, как Мао Дзедун, продюсером Кондратюком. Играют в футбол на улице, не в спортзале, с прорезиненным покрытием, безопасным для человека. Плавают в реке, писяют, какают в воду, и вода, при этом не окрашивается в чёрный цвет, как в бассейне. Ездят с родителями на дачу, за город, собирать клубнику, без детских кресел, в «Москвичах», «Жигулях», не пристёгиваясь. И все живы и здоровы. На реке надувают камеру от «ГАЗ-63», или «ЗИЛа», ныряют и плавают. Ходят в обычную школу, и не посещают дополнительные занятия. Не слушают песни, с сомнительным содержанием, не имеющим отношение к реальной жизни, и русскому языку, о чумачечей весне... И по-настоящему счастливы, несмотря грядущие перемены, с развалом Союза.