Мысленно я был готов к такому повороту. А чего ещё можно было ожидать, обрушив свой рейтинг до нуля? Здесь, на Земле 1, даже у пожизненных каторжников на урановых рудниках он достигает хотя бы пары сотен.
В тот самый момент, когда бронированные конвоиры по классике жанра должны были достать наручники, в поле зрения нейроинтерфейса, прямо поверх лиц охранников, всплыло сообщение от Йотуна.
«Ну ни хрена себе ты даёшь, товарищ! Не знаю, как, но не сомневайся — мы с Артемидой тебя вытащим!»
Искренне. По-братски. Это приятно. Я не сдержался и ухмыльнулся. В моей ситуации — в окружении дюжины кибер-бойцов, когда весь мир смотрел на арест Первого Часового — эта ухмылка наверняка выглядела капец как странно! Пафосно и храбро. Но очень странно.
Однако лицо нужно было сохранить, а потому я тут же перевёл ухмылку в снисходительную усмешку и громко сказал, обращаясь к своему «провожатому»:
— Ну что, боец, веди меня к машине! — подмигнул я робокопу с наклейкой Часовых.
Эффект, признаться, приятно удивил. Советский киборг-убийца, будто услышав приказ, вытянулся в струнку и отдал честь. Затем он и остальные бойцы, словно команда по синхронному плаванию, взяли меня в плотную «коробочку» и чётким, чеканным шагом повели… но действительно ли к выходу⁈
Да! Действительно! «Чайка», на которой я приехал, всё так же стояла у входа, рядом с ней курил, дожидаясь меня, водитель. Судя по пачке в сжатой его руке, курил он Marlboro. Нервы и так были ни к чёрту, а потому, лишь учуяв запах табака, я, весь на нервах, не смог сдержаться.
— Угости цыгаркой, казачок, — хлопнув его по плечу, попросил я.
Однако приставленный ко мне водителем КОМовец не понял вопроса. Это было странно. А ещё страннее, что мой нейроинтерфейс не мог считать ни имя, ни звание водителя.
— Я говорю, сигареткой угости, дружище, — указал я на пачку Marlboro в его руках.
И тут я понял, что меня смутило и порадовало одновременно! Санкционка! В нынешнем двадцать первом веке слово «санкционный продукт» греет душу едва ли не больше, чем наличие антител. Впрочем, я отвлёкся.
Поняв со второго раза, водитель деловито хлопнул себя по лбу, мол, не понял, и, улыбнувшись, протянул мне пачку. Причём рука его совсем не дрожала.
Действительно, простой парнишка из казачьего мехбатальона, который, попав в столицу, смог разжиться импортными сигаретами? Или…
…Или это кто-то, посланный по мою душу Барагозиным или Морщинским и сепаратистами? Вот чего-чего, а врагами я обзаводиться умею. Однако мелькнувшее в интерфейсе сообщение от Иная склонило чашу весов в пользу моей паранойи.
Инай: Сумрак, это не наш водитель. Наш водитель был сильно моложе и с бородой!
Я кивнул, давая своему невидимому провожатому знак, что понял, и, облокотившись на «Чайку», сделал то, чего не делал хрен знает сколько времени… затянулся импортной сигареткой так, что слегка закружилась голова. А говорят ещё, что никотин не наркотик…
Инай: Сумрак, я могу вырубить его. Кастетом по затылку. Он даже ничего не поймёт и не почувствует!
Сумрак: Не вздумай. Пляшем дальше.
Инай: Принял.
И что мне прикажете делать? Как понять, кто передо мной? Зачем он здесь? И каким образом смог прямо перед зданием Госдумы под носом у охраны избавиться от водителя? И самое главное — что с ним, куда он его дел?
Скосив взгляд, я попытался разглядеть неизвестного визитёра получше. Одежда — та же полевая броня, что и у остальных КОМовцев. Не атлет-тяжеловес, как Йотун, а скорее жилистый и поджарый, как Борис. Высокий, с прямой осанкой, парень явно отдал полжизни армии. Хотя это ничего не проясняет.
Пляшем дальше… Гладко выбрит, скулы широкие, да и профиль больше подходит на главгада одного из американских боевиков прошлого века.
Надо его спровоцировать…
— Докурил? — подняв бровь, обратился я к незнакомцу. — Ну тогда поехали!
Он метнулся было к двери, чтобы открыть её для меня, однако я жестом остановил его. Да уж, мне даже КОМовцы дверь не открывали.
— Что за лакейские замашки, товарищ? — хмуро приподнял я бровь.
Есть!
Останавливая его, я легонько прошёлся тыльной частью руки по его правому запястью. И что я могу сказать: либо у моего водителя миниатюрный скрытый гаджет на запястье, либо гипс. И, судя по тому, что он курил правой рукой, она у него явно не сломана.
Я сел в машину и отметил, как водитель смотрит на меня через зеркало. А ширму, отделяющую меня от водителя, я не закрывал…
— Вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — произнёс я, с любопытством наблюдая за реакцией водителя. — Или мне лучше звать тебя «Вектор»?
Кабинет спикера совета народных депутатов. Примерно в это же время.
Кабинет тонул в полумраке зелёной лампы — единственного источника освещения. Афанасий Леонидович, обычно невозмутимый и величавый, сейчас лихорадочно швырял в старый кожаный дипломат папки с документами.
Дверь с тихим щелчком распахнулась, и в кабинет, не спрашивая разрешения, ворвался депутат Крюков, его лицо было искажено смесью злости и паники.
— Афанасий Леонидович! — почти выкрикнул он, подходя к столу. — Что за цирк⁈ Почему этого выскочку Сумрака не арестовали⁈
Гордеев даже не поднял на него глаз, продолжая давить на упрямую застёжку дипломата.
— Отстань, Пётр Семёнович… Не до тебя.
— Афанасий Леонидович! — Крюков с силой хлопнул ладонью по столу, заставив голограммы вздрогнуть. — Почему охрана не взяла Сумрака под стражу? У него же рейтинг — ноль! Да эти барагозинские кибермилицейские должны были расстрелять его на месте!
Увидев, чем занят Афанасьев Данилович, Пётр Семёнович сбился.
— Афанасий? А что происходит?
Спикер вдруг резко поднял голову. Его лицо было серым, осунувшимся. В глазах читалась нервозность, за которой прятался страх. Афанасий Леонидович молча отступил от дипломата, подошёл к массивному сейфу, стоявшему в углу, и повернул ручку. Дверь, приняв его отпечаток пальца, с тихим шипением отъехала в сторону, обнажив ворох неряшливо сложенных папок и документов.
— Что ты творишь⁈ — прошептал Крюков, видя, как Гордеев достаёт из кармана дорогую зажигалку.
Ответом был щелчок кремния о колёсико. Яркое пламя осветило лица обоих депутатов. Гордеев зажёг уголок верхней папки и, не дожидаясь, пока огонь разгорится, швырнул зажигалку вглубь сейфа.
— Спасаю наши задницы, Петя, — хрипло прошипел он.
Оранжевые язычки жадно лизнули бумагу, начав быстро расползаться по содержимому.
— Ты что такое говоришь, Афанасий Леонидович? Не приплетай меня! Я никогда не был с вами! — закричал Крюков, будто пытался убедить кого-то в своей невиновности.
Гордеев, наконец застегнув дипломат, резко повернулся к нему. В его взгляде уже не было страха — только холодная, отчаянная решимость.
— Туда, куда и вам стоило бы торопиться, — его голос был тихим и ледяным. — На запасной аэродром, Петя. На запасной аэродром.
Схватив дипломат, он плечом оттолкнул ошарашенного Крюкова и быстрым шагом направился к потайной двери за книжным шкафом, оставив коллегу одного перед костром из компромата, ярко полыхавшим и в федеральном, и в прямом смысле в сердце советской власти.
Глава 18
Дверь «Чайки» захлопнулась, отсекая гул мегаполиса. Я откинулся на кожаном сиденьи, чувствуя отчаянный фатализм и абсолютное безразличие к чувству самосохранения.
В салоне теперь пахло даже немного по-другому. Нет, всё так же это был запах дорогой кожи, слабые нотки табака, но ещё и озон — слабый, но узнаваемый запах недавнего использования нуль-элемента.
А ещё сквозь открытую ширму, через шофёрское зеркало, я видел лицо водителя. Когда мы сюда ехали, точно помню, шторку я закрывал.
«Чайка» плавно тронулась, вливаясь в поток машин на пути к Садовому.