— Ты не ответил, — произнёс я, изучая его лицо. Загорелый, но не смуглый, с волосами цвета выгоревшего на солнце каштана. Аккуратная, будто по линейке выстриженная бородка без намёка на седину. Вектор выглядел моим ровесником, хотя открытое в интерфейсе досье указывало, что он на три года меня старше.
— Что, простите? — попытался сыграть дурачка водитель.
Тут же в интерфейсе всплыло сообщение от Маугли.
«Инай: Я могу убить его прямо сейчас! Кинжалом сквозь перегородку в затылок или позвоночник. Если в позвоночник — его можно будет ещё допрашивать в течение пары часов.»
«Мэлс „Сумрак“ Сибиряк: Отставить смертоубийство. Давай сначала узнаем, чего он хочет.»
— Я говорю: вот скажи мне, виталиканец, в чём сила? — глядя через зеркало в глаза водителя, я проникся абсолютным фатализмом и желанием юморнуть. — Вот у нас в Союзе говорят, что сила в Правде. А в Техасе?
— А у нас в Техасе говорят, что сила в триста пятьдесят седьмом магнуме, — виновато улыбнулся водитель. — В чем я прокололся, Сумрак?
— В том, что подумал, что можешь застать меня врасплох. Маршал Вердикт?
— Простите за этот театр. Знаю, как это выглядит, но мне правда было нужно увидеться с вами инкогнито. Как с вашей, так и с нашей стороны. И чтобы вы знали — лично я, да и многие маршалы тоже, были против поставок оружия марсианам. Но Виталика уже не та, какой была двадцать лет назад. Как и у вас сейчас, маршалы ничего не решают, всем рулят корпорации…
— Жаль, что ваше «нежелание» выразилось в поставках нуль-боеголовок сепаратистам с Марса, — холодно парировал я. — Но вряд ли вы срежиссировали всё это ради простых извинений. Говорите прямо, маршал. У меня правда очень плотный график.
Вектор тяжело вздохнул. Его пальцы сжали руль.
— У меня проблема. Личная, — умудряясь отлично вести машину и не сводить с меня глаз, произнёс виталиканский маршал. — Та, из-за которой сдают принципы и забываются звания. Три недели назад моя дочь… пропала.
Я нахмурился. Я ожидал всего чего угодно — шантажа, предложения о сделке, угроз — но только не этого.
Вектор счёл гримасу моего удивления за нечто укорительное.
— Пропала дочь маршала Виталики? Но, простите, причём тут я?
Вектор нажал какие-то клавиши на руле, и через мгновение прямо по центру пассажирского салона «Чайки» развернулась голограмма.
— Её зовут Саманта Смит. Ей шестнадцать. Она… — Вектор запнулся, подбирая слова. — Идеалистка, которая связалась с дурной компанией. Учится на биолога в Стэнфорде. И состоит в студенческом антивоенном движении. Эти хиппи… «Дети-fucking-цветов» Месяц назад у неё началась университетская практика на «Акватории 7».
Не сдержавшись, он ударил по оплётке руля.
Постепенно, методом тыка, я начал привыкать к нейроинтерфейсу. Пара мысленных команд-запросов — и вот передо мной в нейроинтерфейсе висит краткая сводка по «Акватории-7», а также трёхмерный глобус Т-мира. «Акватория-7» — планета-океан, зона интересов СССР, почти полностью покрытая водой. А на этом шарике — красная отметка подводной лодки «Левиафан» Шокальского.
— И что, эти «дети цветов» похитили дочь маршала?
— Хуже, — в голосе Вектора прозвучала горькая усмешка. — Она их возглавила. Они выдвинулись три недели назад. На таком судне, как у них, они уже должны были пересечь половину нейтральных вод и вот-вот войти в вашу зону ответственности. А там… ты же знаешь фронтир «Акватории-семь»…
Гант маякнул жёлтым, сигнализируя о приёме входящей информации. Я подтвердил приём файла, и через мгновение в моём же интерфейсе появилось ещё одно окно с изображением улыбающейся девочки-подростка. Рядом всплыли данные: Саманта Смит, шестнадцать лет, группа крови, идентификационные метки.
— И самое ироничное, — продолжил Вектор, — она твоя фанатка. В день того самого переворота у вас она отправила открытое письмо. На твое имя. С призывом остановить эскалацию и не допустить Четвёртой мировой, — Вектор грустно улыбнулся. — Чёрт, всю свою жизнь я посвятил борьбе с красной угрозой, но не заметил, что в собственном доме своими же руками вырастил коммунистку!
Я усмехнулся. Саманта Смит. Открытое письмо в духе «дети против войны». Картинка сложилась в сюрреалистичный пазл.
— Слушай, — произнёс я уже нечто другое. — Что ты от меня-то хочешь?
Сам же в это время пытался мучительно вспомнить, что я помню о некой американской школьнице, которая написала письмо Андропову. То же имя — Саманта Смит. Письмо советскому лидеру с вопросом о мире. Тот же посыл. Та же наивная, отчаянная вера в разум. Только здесь письмо адресовано не Андропову, а мне… Принцип подобия Т-миров приводил к забавным историческим параллелям, и чёрт возьми, я не думал, что когда-нибудь окажусь в одной из них.
— Сумрак, Саманта — моя единственная дочь! — Вектор резко обернулся, и в его глазах горела отцовская боль. — «Дочь маршала Виталики — главарь красных революционеров, межмировой пират!». Мои враги в Госдепе и Пентагоне используют это, чтобы отстранить Маршалов от Сената. Я не могу действовать официально!
«Чайка» свернула с шумного проспекта на тихую улицу в районе Арбата и замерла у неприметного, но хорошо охраняемого здания с флагом Виталики у входа.
— Поэтому мы здесь, — Вектор смотрел на меня умоляюще и требовательно одновременно. — Я прошу вас. Не как маршал вражеской державы. Как отец. Сумрак, Только вы и ваши Часовые можете сделать это тихо, без лишнего шума. А я…
Я молчал, оценивая масштаб катастрофы. Спасти девочку-идеалистку от последствий её же поступка и от собственного правительства. В разгар политического кризиса в СССР. Это была авантюра чистой воды.
Но одновременно это была ещё и уникальная возможность!
— У нас нет времени ждать, — видя, что я не тороплюсь с ответом, начал нервничать Вектор. — Ближайший межмировой маяк, ведущий в сектор «Акватории-семь», находится здесь, в нашем посольстве. Я договорился. У меня ещё остались верные люди, поэтому он уже активирован и настроен.
Чёрт, снова. Я снова был писателем, стоящим на краеугольной развилке сюжета. С одной стороны — долг перед Часовыми и только что обретённой Родиной и понимание того, что врагу доверять нельзя. С другой — жизнь ребёнка, сверстницы моей дочери, у которой, кстати, тоже не всё в порядке. А к этому — и возможность заиметь виталиканского маршала у себя в должниках.
Кто знает, может, этот Джон, или, прости Господи, Вильям, не такое уж плохой парень⁈
— Зовут-то тебя как? — тихо спросил я, тоже внимательно изучая реакцию Вектора. — Товарищ Вектор?
— Что? — даже растерялся он.
— Хочу знать настоящее имя должника, которому оказываю услугу.
— Уильям, — выдохнул он, понимая, что если не ответит честно, получит мой отказ. — Агент Уильям Смит.
— Может, я приду завтра. Может, через год. А может, этот день не настанет никогда… — я посмотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде не осталось ни фатализма, ни иронии, только стальная уверенность. — Но если однажды я к тебе обращусь, ты поймёшь — это будет не просьба. Это будет предложение. От которого ты не сможешь отказаться. Мы друг друга услышали?
Массивная дубовая дверь посольства Виталики распахнулась. Вектор, отворивший её для меня, сделал приглашающий жест, и через пару шагов мы оказались в просторном и довольно широком коридоре.
Я огляделся. Стены были отделаны тёмным деревом, под ногами лежал густой синий ковёр с повторяющимся узором. Прямо напротив входа, в торце коридора, гордо висел флаг Виталики. Он был узнаваемо «американским» — красно-белые полосы и синий кантон, но вместо звёзд на синем поле были изображены семь шестерёнок, сложенных в подобие созвездия Большой Медведицы — символ семи корпораций-столпов Виталики.
Слева от входа располагалась большая Г-образная стойка-ресепшен, за которой сидела пожилая женщина. Бесцветные, почти прозрачные волосы были заколоты в тугой пучок на макушке, на глазах — очки в толстой пластиковой оправе, а на заднем фоне бубнила какая-то мыльная лабуда «Любовь и страсть в Оклахоме-Бич».