Сбивчивые объяснения раскрыли комичную историю: Этот пухлый популяризатор веганского движения тайком объедалась тушёнкой из заначки, читая спутникам лекции о вреде животной пищи. Когда Кодекс застал её за этим занятием, девушка пошла в атаку.
— У Кодекса рука на девушку не поднялась, — пояснила Айгуль. — А у меня нет предубеждений.
Джоселин действительно выглядела куда устраивающе своих тощих товарищей. Интересный день: оказал услугу виталиканскому маршалу, выловил кучку полумёртвых идеалистов и ни разу не искупался в океане.
— Немо, — громко скомандовал я. — Отмыть и переодеть гостей, через час — построение для награждения. Затем курс на виталиканский маяк! Пора возвращать «пиратов» домой.
Посреди бескрайнего океана, на стальном брюхе атомного левиафана, выстроилась в безупречную шеренгу четверка наших студентов в синих мундирах с золотыми нашивками — форму Бурлак, скорее всего, вытащил из своих легендарных запасов. И над всем этим импровизированным плацем гордо реял Андреевский флаг. Тот самый, но с одним дополнением — в центре перекрестия голубых полос располагался логотип Часовых.
— Чёрт возьми, а красиво! — не удержался я.
В стороне, расположившись на раскладных стульчиках, создавали массовку спасённые виталиканцы. Отмытые до скрипа и переодетые в серые, мешковатые комбинезоны с нашивкой «Левиафана», они больше походили на группу туристов, что, по сути, соответствовало действительности.
Особенно среди них выделялась предводительница — дочь виталиканского маршала Саманта Смит. Спросив и получив моё разрешение, она вела съёмку столь торжественного мероприятия. Шокальский, конечно, был против — мол, «Левиафан» сверхсекретный стратегический объект — но, узнав, что весь материал сможет просмотреть лично, успокоился.
Получив моё разрешение, Саманта воспользовалась им, что называется, на все сто. Её камера щёлкала со скоростью пистолета-пулемёта, а в небе над нами завис съемочный дрон с яхты. Пропаганду, ясное дело, никто не отменял. Мне же оставалось сделать сущие пустяки — проконтролировать, чтобы в руках виталиканской студентки эти снимки стали пропагандой Часовых!
Бурлак подозвал меня едва заметным движением головы и вручил четыре чёрных, бархатистых футляра.
— Распечатал на судовом принтере, — глядя на ребят не без гордости, буркнул он. — Платина, токмо на Акватории-7 — дефицитный товар. Пришлось кое-что из оборудования разобрать, но для ребят не жалко.
Я принял из рук запасливого старпома значки, а попутно в голове пронеслась мысль о том, насколько «Левиафан» огромен и технологичен. Да и, по большому счёту, он являлся плавучим аналогом нашей Башни.
Ну что ж, пора было приступать к награждению!
Передо мной стояли счастливые, довольные собой лица. Глаза горели. Посейдон едва сдерживал ухмылку, Зенит смотрел строго перед собой, вытянувшись в струнку, Кодекс и Самурай старались сохранить каменные лица, но, признаться, у них это плохо получалось.
Один за другим я вскрывал футляры. Внутри, на чёрном бархате, лежали серебряные значки — стилизованный часовой механизм, вписанный в орбитальное кольцо. Тот самый символ, что носили мы все.
— За мужество, инициативу и… нетривиальное решение тактических задач, — прикалывая первый значок на грудь Посейдона, торжественно произнёс я.
Металлическая булавка мягко вошла в шерсть мундира.
— Матиас Папаникос, поздравляю с принятием в Часовые и присвоением позывного «Посейдон»! — я пожал жилистую руку грека.
— Всегда на страже! И днём, и ночью! — ответил он девизом Часовых.
Крепкое рукопожатие. Ладонь у парня оказалась твёрдой, уверенной.
Затем настала очередь Айгуль. Девушка-наводчик, к которой на подлодке все суеверно обращались в мужском роде, слегка дрожала от важности момента.
Ну и последними стали Кодекс и Самурай. Правда, Вильям оказался более сдержан и даже пытался шутить, а японец Танака торжественно поклонился в знак благодарности.
Официальная часть была окончена. Но пока я отходил, глотая солёный воздух, мой интерфейс уже зафиксировал новый сигнал. Дрон Саманты, описав над нами изящную дугу, сфокусировался на мне — видимо, снимая макро.
Тем временем до прибытия к виталиканскому моряку оставалось ещё чуть меньше четверти часа. И я, наблюдая за дроном, который снимал «Левиафан» с высоты птичьего полёта, подозвал к себе Кодекса. Вихрь, острый питерский интеллигент с полурасстёгнутой рубашкой, больше напоминал красавчика-стилягу, чем технопата-программиста, но именно этот его талант мне сейчас и был нужен.
— Кодекс, — поприветствовал его я по позывному. — Вон тот дрон в небе видишь?
— Да, Сумрак, — в полной готовности отозвался он. — Это репортёрский дрон вон той курносой.
— Пока мы добираемся до маяка, мне нужно, чтобы ты его взломал и почистил особо значимые кадры с «Левиафаном». Сам понимать должен? Подлодка-то стратегическая.
— То есть, — тщательно подбирая слова, Вильям замер, будто почуявший след пёс. — Сумрак, вы разрешаете мне взломать дрон виталиканцев?
Я улыбнулся фирменной улыбкой Сумрака.
— Что значит разрешаю? Ты теперь Часовой, Кодекс, теперь ты обязан думать в интересах Родины! И пока ты действуешь в её интересах, тебе не нужны никакие разрешения.
Парень воодушевлённо потёр ладони.
— Безнаказанный взлом чужих гантов… Лицензия на применение нуль-способностей… Знаешь, Сумрак, а мне с каждой минутой, с каждой минутой всё больше нравится быть Часовым!
«Левиафан», мягко сбавив ход, подошёл к гряде скал, скрывавшей тот самый виталиканский маяк, замаскированный под скалу. Пришло время возвращать «туристов» домой.
К этому моменту Бурлак уже построил спасённых виталиканских студентов.
— Ваша экскурсия окончена, — объявил я, пытаясь не напутать в английском. — Сейчас проследуете через маяк на Землю-1, в посольство Виталики. Там с вами свяжутся родители.
Трое парней и Кейти, услышав это, послушно закивали. Чтобы понять, что за три недели путешествия идейное братство неокоммунистов разбилось о скалы реальности, гением быть не требовалось. Но имелись и возражающие.
Саманта Смит сделала шаг вперёд.
— Я не могу вернуться обратно! — сказала она, глядя на меня в поисках защиты. — Товарищ Сумрак, мне нельзя обратно! После того, что случилось… Я требую политического убежища!
Я едва сдержал улыбку. Дочка маршала Виталики, одного из самых могущественных людей в их иерархии, просит политического убежища? Да Вектор максимум за сутки замнёт этот инцидент, не дав ему разрастись до скандала.
Но девчонка и слышать ничего не хотела.
— Я не вернусь в этот оплот прогнившего капитализма и лжи! — упрямо повторила она, скрестив руки на груди.
Вздохнув, я повернулся к Шокальскому.
— Фёдор Васильевич, выдели ей, пожалуйста, каюту. Пусть побудет здесь, пока я не закончу дела на Земле-505.
Капитан и Бурлак переглянулись. На их лицах было одинаковое неподдельное суеверное отвращение.
— Нет-нет-нет, — мощно затряс головой Бурлак и, обратившись к Саманте, рявкнул: — Шевелитесь, дорогие гости! Чай допиваем и… домой-домой!
— Женщина на корабле — к беде, — мрачно подтвердил Шокальский.
— Особенно вот такая, — буркнул Бурлак, кивая на Саманту. — Говорю тебе, Сумрак, делай с ней что хошь — забирай с собой или отправляй обратно. Хоть в мешок и за борт, но при мне на «Левиафане» женщин не будет!
Я внутренне усмехнулся, бросив взгляд на Айгуль. Девчонке повезло: прикрывшись мужским позывным «Зенит» и откликаясь только на него, ей каким-то чудом удалось убедить Шокальского с Бурлаком не замечать её гендера. А вот с Самантой этот фокус не проходил…
Делать нечего. И, ловя чёткие параллели с историей Саманты Смит из нашего мира, я повернулся к девушке.
— Хорошо, Саманта, — стараясь, чтобы в моём английском было поменьше рязанского акцента, произнёс я. — В таком случае, я, как Первый Часовой, официально приглашаю тебя стать гостьей нашей Академии Часовых на «Терра Нова».