— А потому выбираете вместо длинных шубенок полушубки, — иронично заметила Маша.
— Мою длинную, которую Людвиг подарил, помнишь, Катя, ту самую, которую так и не удалось продать. Теперь она ее хочет перешить. В полушубок с капюшоном превратить. Им, молодым, мобильность нужна.
— Конечно, в соболях путаться никто не желает, ими теперь ступеньки карет не подметают, — согласилась Регина.
— Ты разрешила? — округлила глаза Катя. — Ты разрешила такую шубу портить?
— Конечно, что вы маму не знаете? Она слабохарактерная. Я этим пользуюсь. — Дочь, обняв мать, нежно чмокнула ее в щеку.
Катя внимательно посмотрела на Регину. Вытянувшись выше Маши, уже не подросток, но еще и не девушка, похоже, в скором времени она станет длинноногой, зеленоглазой красавицей, с крупными, как того требует современная красота, чертами лица. Кроме того, умной, образованной, но жесткой и не открытой, разве что для самых близких. В отличие от мамы, так и сохранившей мягкий, уступчивый и романтичный характер. Однако задорность и жизнерадостность Маши постепенно уходили далеко в прошлое, уступив место настороженности и недоверию. Ошибки молодости и разочарование жизнью давали о себе знать.
— А ты? — обращаясь к Регине, полюбопытствовала Катя.
— Что я?
— Какая ты? Тоже в Машку слабохарактерная?
— Что вы, я кремень!
— Да, — подтвердила Маша. — Она стойкая и упрямая, уговорить невозможно.
— Мама, теперь другое слово: «уболтать» говорят. Так что меня не разведешь!
— А уже кто-нибудь пробовал? — двусмысленно намекая на мальчиков, поинтересовалась Катя.
— Я понимаю, что вы имеете в виду, тетя Катя. Только я фригидная.
— Какая-какая? — раскрыли рты обе женщины.
— Фригидная, а что, слова такого не знаете?
— Откуда ты его выкопала?
— Из учебников.
— И что из этого следует?
— Что нужно очень постараться разбудить мою женственность, а это будет не просто. Поэтому за меня нечего волноваться.
— На такую, как ты, старатели всегда найдутся, — предостерегла Катя.
— Я строгая. Пусть сначала над ай-кью поработают. И в очереди постоят. А вообще-то пока вуз не закончу, об этом и говорить нечего.
— В какой собираешься?
— В Оксфорд, — без тени сомнения отозвалась Регина.
— На другой не согласишься?
— Ну, если с хорошими рекомендациями от выпускников.
— Она, что шутит? — спросила Катя подругу, когда девочка покинула кухню.
— Тсс, — приложив палец к губам, зашептала Маша. — Я ей обещала.
— Представляешь, сколько надо за эту учебу заплатить? — так же шепотом поинтересовалась Катя.
— Она этого стоит.
— А ты где собираешься деньги брать?
— Вот. — Маша, вытерев руки, полезла на верхнюю кухонную полку и достала из жестяной коробки перстень.
— Что это? — удивилась Катя.
— Перстень счастья.
— Ну, правда?
— Старинный бриллиант с великолепной огранкой. Ему нет цены.
— От Людвига?
— Конечно. Я все время собиралась ему позвонить и отдать. Это их фамильный.
— Почему — счастья?
— Длинная история… история рода. У них были перстни смерти и счастья. Один приносил смерть, другой… Я случайно выбрала другой.
— Ну понятно. Тебе-то он, правда, счастья не принес, надо признать, по собственной глупости, поэтому ты хочешь от него избавиться. А если так нельзя?
— Почему?
— Ты слышала про родовые проклятия? С другой стороны, если бы Регина была дочерью Людвига, тогда можно было бы ей подарить, и ей бы повезло в жизни… вместо тебя. Ой, прости, Машка. Я к тебе очень строга.
— Нет-нет, ты права. Мне, правда, не удалось, а потому я считаю, что Регине должно с ним обязательно повезти… Она же из их рода!
— Ты хочешь сказать, что она дочь?..
— Да, она дочь Людвига, не Володи. — Признание вырвалось само по себе.
— Сериал… — присвистнула Катя. — Сто двадцать четвертая серия! «Отец узнает, что он вовсе не отец, потому что у его дочери зеленые глаза». Постой-постой, ведь у твоего Людвига, ты сама говорила, глаза серые, и у тебя не зеленые. А у Регины зеленые.
— У матушки Людвига глаза зеленые-презеленые! И Регина — вылитая фрау фон Штайн в молодости. Длинная, как все женщины их рода, спина прямая, ноги как у цапли. А характер? Разве у русской девушки может быть такой жесткий характер: «Я решила, что я фригидна. Я решила, пусть станут в очередь. Я решила учиться в Оксфорде». Она вместо вздохов на скамейке выбирает учебу!
— Ты радоваться должна!