— Ты хочешь доставить своих людей на борт, Толстяк? — послышался голос с моторки.
Каммингс не мог видеть говорящего: голос доносился из рулевой рубки. Тот, кого назвали Толстяком, быстро кивнул и повел своих людей на опустевший катер. Пока суденышко отчаливало, другая группа двинулась на мол, ведомая на этот раз мужчиной с очень светлой кожей и гладко прилизанными черными волосами. Каммингс вовремя взглянул на склад, чтобы увидеть, как плотно захлопнулась единственная входная дверь и тут же была заперта на висячий замок. Мужчина с ружьем занял пост снаружи.
Вдали, на воде, «Золотое руно», набирая скорость, устремилось к кораблю, видневшемуся на горизонте. Каммингс еще больше нахмурился, наблюдая за всем этим.
Покончив с одной бутылкой бурбона и откупорив следующую, они и сейчас, лежа в кровати, пили из двух кофейных чашек, которые нашли на полке Бобби, рядом с картиной Эвы Гарднер. В чашках не было ни льда, ни воды — один чистый бурбон, налитый почти до краев. Они оба, лежа в чем мать родила, пребывали в глупом, смешливом настроении: Джинни играла завитушками светлых волос на груди Уилли, а тот, положив затылок между ее грудей и похохатывая, пытался потягивать бурбон, не проливая его на себя. Он умудрился глотнуть виски, попавшее не в то горло, поперхнулся, сел и опять начал похохатывать, а Джинни сказала:
— Ты самый неряшливый парень из тех, кого я знаю!
— А ты самая сексуальная женщина из тех, кого знаю я! — Он подкатился к ней, поцеловал соски, а затем, с жадностью причмокнув, согнулся, чтобы облизать ее пупок. Тут его разобрал приступ хохота. — Вот оно, тщательное вылизывание операции по сосредоточению усилий для достижения цели! — выдавил Уилли сквозь смех.
— Что? — не понимая, о чем он, спросила она, тоже смеясь. — О чем это ты?
— Да вот это... — ответил он не сразу. Снова припадая языком к ее пупку, а затем, потянувшись за своей кофейной чашкой, воздел ее кверху, пролив бурбон на запястье. — И это и есть тот самый пуп земли, вообразить себя которым и пытается Джейсон! — провозгласил Уилли и добавил: — Ты слышала когда-нибудь о чем-то подобном?
— Никогда! — отозвалась она, опять захихикав и беря свою чашку. — Послушай, разве мы должны терпеть то, как она пялится на нас?
— Кто — она?
— Эва Гарбор, вон та, или как ее там?
— Гарднер, — поправил Уилли.
— Ну да!
— Мы в ней не нуждаемся. — Он двинулся к картине и прижал указательный палец к левой груди кинозвезды. — Мисс Гарднер, участвовала ли ты когда-либо в операции на воде и на суше по возведению себя в ранг «пупа земли»? Нет, — ответил он сам себе. — Думаю, не сподобилась! — и сорвал с этими словами картину со стены. — Вот! Нет больше никого, кто бы подглядывал за нами! — заявил Уилли и опять разразился смехом, хлопнув себя по ляжке, глотнул бурбона. — Джинни, лапочка, давай сделаем это снова?
— Что сделаем снова?
— Пойдем и шлепнем этого мужика!
— Какого мужика?
— Да того сукиного сына, который не пожелал меня слушать.
— Давай уж тогда перестреляем всех, кто был глух к твоим словам, — предложила Джинни.
— Ну, это, пожалуй, получится целая куча народу, — хохотнув, признался Уилли. — Только на одном корабле их наберется не менее пятидесяти пяти — ни один из этих ребят не даст мне и рта раскрыть. Не можем же мы перестрелять всех, кто не желает меня слушаться! Или можем?
— Конечно можем, а почему бы и нет? А что это за корабль?
— Корыто, где придется надрывать пупки, чтобы надрать задницу доблестному морскому флоту, — ответил он и поперхнулся от смеха. — О мой Бог! Он заполучил пятьдесят пять мужиков на этом корыте, которые будут выполнять приказы беременной бабы!
— Что? Кто? — в удивлении спросила Джинни, рассмеявшись и перекинув ногу через его бедро, начав ритмично двигаться, но не испытывая при этом никаких чувств, а просто повинуясь рефлексу.
— Вот там, — произнес он, указывая на то место, где висела картина Эвы Гарднер, — в том направлении и находится корабль. И что Джейсон делает — он всех их снимает оттуда, видишь? Ну, кроме механиков и прочих спецов. Видишь?
— Конечно! — уверила Джинни.
— И что же?
— Ты о чем?
— Да о том, что ты видишь!
— Что я вижу?