- Но ты, ты сам готов умереть? – Ольга приподнялась над ним и заглянула прямо в лицо.
- Ты знаешь позицию партии по этому вопросу не хуже меня. В обязательном порядке должно существовать разделение труда, если хочешь: одни идут на смерть, другие ими руководят и направляют. Цинично? Возможно. Но такова жизнь. Впрочем, - Белугин глубоко затянулся и хладнокровно добавил, - если понадобится, то я смело шагну на эшафот, не сомневайся!
- Да-да, конечно. – Ольга опустила голову ему на грудь. – Прости, сама не знаю, что это на меня нашло… Скажи, а те деньги и драгоценности… ну, что ты принес сегодня… они разве из почтовой кареты?
- Это важно?
- Да… не знаю…пожалуй, что нет.
- Спи. – Евгений ласково провел по волосам доверчиво прильнувшую к нему девушку. А про себя подумал: «Даст бог, и я поймаю на эту бриллиантовую наживку ту жирную рыбину, что покамест так удачно прячется от меня, и вот тогда…»
Когда Ольга снова посмотрела на него, Белугин уже спал, а на губах его застыла кривая улыбка.
[1] Mein Gott (нем.) – Мой Бог.
Глава 4
Глава 4
Алексей. 1942
- И все-то она со своего чумазого тракториста глаз не сводила. Бегала за ним как собачонка. – Щуплый хлопчик с соломенным чубом, сидевший на корточках возле небольшого костерка, медленно помешал привязанной к палке ложкой булькающую в котелке похлебку. – И вот, как война началась, этот герой сразу добровольцем пошел. Ну и через пару месяцев извещение: пропал, значит, без вести. Обычное дело. Так я к ней подхожу и культурно так предлагаю: давай, мол, заявление в сельсовет подадим? Испытываю, дескать, к тебе чувства и все такое. Тем более, что ухажер твой помер. – Кашевар зачерпнул немного из котелка и осторожно, чтобы не обжечься, попробовал. – Через пять минут будет готово.
- И что девушка? – равнодушным тоном поинтересовался Белугин. Не то, чтобы история и в самом деле захватила его, но делать-то все равно было нечего, почему бы не послушать. Да и злить своего охранника лишний раз не хотелось – тщедушное телосложение не обманывало Алексея – на хуторе он попробовал сопротивляться, так этот белобрысый так врезал ему в грудь, что перед глазами вмиг потемнело.
- Разоралась, да в морду когтями! – с нескрываемой обидой поведал чубатый. – Ну да ничего, мы с ней апосля поквитались. Как только немцы поближе подошли, мы в степь подались. Но я как-то раз в село ночью заглянул и проведал зазнобушку свою бывшую… Ух и брыкалась она! – Он негромко рассмеялся. Алексей прикрыл глаза, сделав вид, будто задремал, чтобы не выдать ненароком своих чувств – успел уже убедиться, что этот молодой еще в сущности парень на самом деле является законченным садистом и с удовольствием воспользуется даже малейшим поводом, чтобы поглумиться над пленником. – А ты глазки-то открой! – сильный тычок пришелся Белугину в бедро. Зашипев от боли, капитан прожег возвышавшегося над ним мучителя ненавидящим взглядом, но промолчал. – Не нравится, краснопузый? А ты все равно слушай! Я сучку эту после пристрелил. Вместе с мамашкой ее, дурой старой. Чтоб не выла. Жаль, что папашка ейный, председатель наш бывший, в район тогда уехал, а то и его бы заодно прижучил! Хватит, попили нашей кровушки, голодранцы. Теперь наше время!
- Егорка, ты чего там расшумелся? – лениво осведомился откуда-то из темноты густой мужской бас.
Чубатый испуганно дернулся:
- А? Да не, бать, это я так, ничего.
- Смотри у меня, - пригрозил бас. – Пашку не пора сменять?
- Ага, сейчас только кулеш доварю, перекушу и сразу пойду, - торопливо доложил Егорка и снова присел на корточки. – Ничего, гнида, я с тобой еще посчитаюсь! – вполголоса сообщил он Белугину.
Самое паскудное, что Алексей ни капельки не сомневался – так оно и будет. Как отпадет надобность в нем, сразу и прикончат. Само собой поглумятся напоследок, и убьют. По крайней мере, Ведерников обрисовал ожидающие их в ближайшем будущем перспективы именно так, совершенно ничего не скрывая и не пытаясь дарить пустые надежды.
М-дя, угораздило же их наткнуться на промышлявшую в ближайшем тылу советских войск банду! Да еще, ко всему прочему, такую, где оказался один старый знакомец комиссара. Давнишний, еще с гражданской. Ведерников, пока они сидели на хуторе запертые в каком-то сарайчике, дожидаясь темноты, скупо поведал Алексею, что выполнял после революции задание Службы в этих местах, действуя под личиной белогвардейского офицера. В подробности он не вдавался, обмолвившись только, что у сотника Бучнева – главы теперешних бандитов, имеется предостаточно самых веских причин для расправы с ним.