— Что?!
— Не делай вид, будто меня не услышал, ты всё прекрасно понял. А теперь…
— Если только он вернётся, его убьют.
— Он не вернётся. Он также ответит, как и ты. Так что с убийством сенатора?
— Не докажешь!— ядовито выклюнул последнее и отвернулся от Филлипса
— Хм… Хулио много чего рассказал. Ты можешь ничего не говорить, но вот его я заткнуть не могу. А раз уж ты молчишь про прошлые дела…
— Вот именно, что прошлые. Я в них…
Филлипс его перебил началом включения записи с допроса парнишки. Тот вещал, как дышал — говорил про всё. Абсолютно честно и открыто. Лысый мафиози всё больше и больше раздражался, злился, набирался ярости. Тут даже к гадалке можно было не ходить — пареньку не жить. Его убьют тут же.
— Как видишь, Бастанде, я нашёл источник, и теперь знаю всё. Но очень бы хотелось услышать о недавней краже подозреваемой.
— Я знаю не больше твоего, мне нечего добавить.
— Послушай…
— Нет, это ты меня послушай. Мои люди найдут и убьют тебя со всей твоей семьёй.
— Смелое заявление. Однако, твоих ребят в Италии уже оформляют. Ваша мафия накрылась — людей арестовал Интерпол.
Этот диалог можно было бы продолжать очень долго. Но Филипс уже утомился, а потому Бастанде увели в камеру.
Четвёртая глава
Джейн плавно открывает глаза после очередного сна. Из лёгких выходит тяжёлый выдох — мозг играет с ней злую шутку уже вторую неделю. К этому даже можно привыкнуть. Но привыкать к тёплому ощущению в низу живота после очередного пробуждения не особо хочется. Она отвешивает себе звонкую пощёчину, которая звучит резко и шумно среди ночной тишины. В голове крутится вопрос "Ну сколько можно?". С ворчанием Джейн встаёт со своей временной койки — уже сколько времени прошло, а её всё ещё держат в временной камере. Это уже начало раздражать, но чем меньше она будет возникать по этому поводу, тем быстрее её выпустят. По крайней мере, она надеется на такой исход.
С ней разговаривали почти об одном и том же, но слыша практически одинаковые ответы, её возвращали обратно сюда. Становилось труднее держать вид, словно она действительно ничего не помнит, с учётом того, что в голове весь рой информации находился огромным запутанным клубком. Делиться таким слишком опасно — частная информация, затрагивающая секретные дела ФБР. Ей было не то, что нельзя рассказывать об этом — скорее, даже, противопоказано. Но зато она видела, как допрашивающие с каждым днём всё больше и больше сдаются. Информации новой от неё не поступает, а это значит, что скоро, как она успела услышать. Её передадут на обследование к ФБР. Там то уже и можно будет всё рассказать. Можно ведь? Если память не подводит, выполняла она всё чётко и верно, без ошибок. То, что всё пошло не по плану, не являлось её проколом.
***
Наступило то самое утро, того самого дня Х. Джейн сама для себя решила, да и удалось ещё раз подслушать, как тот же агент Филлипс говорил с начальством в Вашингтоне о переводе той на обследование. Ему казалось, как услышала девушка, что та искусно врёт и помнит абсолютно всё. Ему нужно лишь подтверждение своих догадок — и дело раскрыто. Виновный, вернее, виновная в массовом убийстве, хоть и достойного смерти мафиози, найдена. А значит, можно будет закрыть это дело.
Наёмнице это совершенно не нравилось. Расклад был не в ее, Джейн, пользу. А прекрасно помня и зная законы собственной страны, она понимала — ей грозит пожизненное. Вот уж чего точно не входило в план ее жизни, так это гнить до конца жизни в обществе таких же, как и она, убийц. А посему, та быстро, чуть ли не на коленке, придумала план побега.
План был прост — сбежать во время стоянки на заправке, потому как один явно пойдёт оплачивать место на стоянке, а второй за пончиками. Агенты все такие. А Филлипс в особенности. Та помнила, что про него говорил тот же Эдвардс. Выпутаться из наручников, которыми ее обязательно снабдят и прикуют к ручке авто, для нее не так уж и сложно. Делала когда-то, знает. Убежать и не попасть под камеры она сможет — жизнь и этому ее обучила. Ну а потом… Потом нужно будет выждать время. Много времени. Хотя бы пару месяцев. Лучше побольше, но… И завершающим штрихом ее плана будет очередной приход к Энди — ему она более чем, как чувствовала, могла доверять.
Барбер и в тот раз очень сильно сомневался в том, стоит ли ему сдавать ее, или же оставить у себя. Он колебался. Та это понимала. Но надеялась, что и в этот раз он ей поможет.
День Х. Всё шло, как она представляла: вывели из камеры, надели наручники, проводили к служебной машине, приковали к ручке двери, тронулись, завернули на заправку. Филлипс отправился оплачивать бензин и за пончиками. Его молодой коллега, чьей фамилии та не знала, ещё вчера укатил в Вашингтон. Филлипс заверил того, что справится сам, бояться нечего — он не первый раз такое делает.