Небо девяносто первого
Блок питания заискрился и вспыхнул. Пётр, получив током до самых кончиков волос, полетел с ретранслятора вниз, роняя свои инструменты. За те пару секунд, что он падал с шестиметровой высоты на подстриженную травку, другой инженер Толя лишь успел выкрикнуть: «Твою мать!» Блок питания, пускающий дым в чистое голубое небо, стремительно удалялся. Шесть метров – и всё, тьма.
Это было шестое июля девяносто первого года. День, который перекрутил всю его последующую жизнь в фарш.
Минут десять Пётр пролежал на газоне у забора, а когда очнулся, то вокруг никого не было. Держась за раскалывающуюся от боли голову, он стоял в центре плаца и не видел ничего живого. Только развевающийся на ветру кумач с серпом и молотом в звенящей тишине. Тогда ему был тридцать один год, и что-то в его воспоминаниях сейчас уже безнадёжно стёрлось, какие-то обрывки смешались и наслоились друг на друга, но если ему и снились кошмары, то одни и те же. Снилось ему, как он ходит по пустынной площади и кричит, но никто ему не отвечает. Как мокнет под промозглым дождём в лесу, дрожа от холода, и как его лучший друг, открыв дверь, не сразу узнаёт исхудавшее и чумазое чучело, в которое превратился Пётр по дороге домой. И в тот момент, в самый беззащитный для мозга, когда человек только засыпает, снова и снова возникал перед ним этот вопрос: «Как?»
Вопроса «Где?» не было. То место, куда сейчас направлялся Пётр, и было этим «Где». «Когда?» Это тоже было известно. Если бы тогда, шестого июля, он был в добром здравии – может, и не пришлось бы сюда идти. Или его бы уже не было в живых. Всё лучше, чем грызть себя одиннадцать лет. Но судьбу он не винил. Верить в судьбу – всё равно что снимать ответственность за конкретные события, произошедшие по конкретным причинам. Якобы, так и должно было случиться. Но ведь нет, не должно было. И если бы он нашёл виновника – тот бы давно висел под этим самым ретранслятором. Но виновник пропал, и наказывать было некого. Но это пока…
Если уж Пётр во что и верил, то только в науку. Именно поэтому в первую очередь он позвонил Юре – одному из четырёх потенциальных участников экспедиции, указанных в том смятом письме. С ним было проще всего найти общий язык: Юра, которому недавно стукнуло двадцать семь, был кандидатом физико-математических наук. Теоретическая физика. Звучит круто, но всё-таки теоретическая. Петра интересовала практическая сторона вопроса, однако Юру в команду он всё же взял. Потому что его имя было в списке. Тот согласился почти что сразу, и три миллиона на руки лишь укрепили его решимость.
Это была голова экспедиции, её интеллектуальное ядро. А вот те двое, которым Пётр звонил после – руки для грязной работы. И хотя он надеялся, что грязи не будет, где-то глубоко внутри он знал, что живыми вернутся не все.
Впереди, шоркая берцами по опавшей хвое, шёл двоюродный брат Юры – охотник Глеб, следопыт, владелец самой ладной экипировки в этой компании, с Сайгой наперевес. Сайгу он взял на всякий случай, да и не ходил он в лес без неё – вдруг попадётся глухая деревня с вечно пьяным населением, желающим пограбить хорошо одетых туристов (а такие случаи в его жизни были). Или надо будет отбиться от дикого зверя. О том, что в том месте, куда они все шли, не живут ни дикие звери, ни даже насекомые – никто и не знал. Однако, вам всем заплатили хороший аванс, вам обещали всего, что попадётся под руку, и притом столько, сколько сможете унести. Так что делайте свою работу и не задавайте лишних вопросов. Кстати, если сложить два плюс два, вырванные из контекста, Пётр мог предположить, что охотник Глеб не совсем и охотник, а скорее бывший солдат, и солдат весьма опытный. Однако где именно он воевал и что именно делал – Пётр не спрашивал. Да и какая разница, если его имя тоже было в списке.
Только Юра и Глеб были знакомы между собою в этой экспедиции больше, чем одну неделю. Позади шёл угрюмый Медвежатник – специалист по взлому замков, сейфов и всего, что приколочено. Его настоящего имени никто не знал, да и Петру было плевать. Как, впрочем, и остальным. Под номером телефона, по которому Пётр ему звонил, чтобы назначить встречу, он так и был записан: «Медвежатник».
Медвежатник отсидел два срока про профилю и дело своё знал. Даже когда со временем эволюционировали замки – он эволюционировал вместе с ними. Он всегда был в тренде – виртуоз, настоящий самородок.
Эта разношёрстная компания двигалась молча по густому сосновому лесу, изредка останавливаясь организованно подкрепиться не разогретой тушёнкой и относительно цивилизованно сходить в туалет. Охотник за всеми присматривал и запрещал углубляться в лес. Да, участники иногда обращались друг к другу по кличкам. Взятым, конечно, из рода деятельности. Учёный, Охотник, Инженер и Медвежатник. Такая вот компания.