Название: «Части восьмерки»
Автор: Уитни Барбетти
Серия: Дилогия: «Безумная любовь» #2
(одни герои)
Переводчик: Дмитрий С.
Редактор: Лилия К.
Вычитка: Екатерина Л.
Обложка: Татьяна С.
Переведено для группы: https://vk.com/bookhours https://t.me/bookhours_world
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
«Части восьмерки», является продолжением «На шесть футов ниже» и обязательно сначала прочитать «На шесть футов ниже». Этот роман является продолжением и завершением этой истории.
Всем, кто рискнул прочитать «На шесть футов ниже».
Эта книга посвящается тем, кому нужно напомнить, что сломанные вещи могут исцелиться.
1
Декабрь 2010
Он ушел. Пространство, которое он занимал, стало пустым. Но его запах остался. Взгляд его глаз перед тем, как он оставил меня, отпечатался на моей коже, как татуировка.
Меня словно преследовали призраки; все было самой прекрасной и совершенной иллюзией. А теперь я изгнала из себя все это. Но это чувство, душевная боль, страстное желание все еще существовали.
Мне потребовались годы, чтобы избавиться от наркотиков. Вместо этого я гонялась за ним. И теперь он исчез. И почему все это имело значение? В чем смысл?
Я откинулась на жесткую подушку, уставившись в подвесной потолок надо мной. Сколько женщин уже побывало в этой комнате? Сколько из них ушли с ребенком на руках? Сколько из них выгнали любовь всей своей жизни навсегда в этой комнате?
В этой комнате, вероятно, и раньше праздновали начало жизни, приветствуя новую, неиспорченную кровь в мире. Но для меня эта комната была погребальной. Для нашего ребенка. Для нас.
Маленькая, одинокая капелька крови скатилась по моей руке, когда нож выпал из моей руки. Я едва заметила, как он упал на пол. Я даже не удосужилась посмотреть, куда он упал. Это не имело значения. Он был мне не нужен.
Вошла медсестра и стала у изножья моей кровати.
— О, у вас кровотечение, — сказала медсестра и сморщила нос. — Ваша капельница выпала?
Я уставилась куда-то мимо нее, не обращая на медсестру никакого внимания. Я не смотрела на нее, пока она убирала крошечный след крови. Когда она наклонилась, я повернула голову, зная, что скоро она протянет мне нож.
— Гм, — сказала медсестра.
И мне потребовалось все мое мужество, чтобы повернуться в ее сторону. Чтобы увидеть ее замешательство, маленький кусочек страха, мелькнувший в ее голубых глазах.
— Неужели... — Она не знала, как спросить меня.
— Несчастный случай, — сказала я, но не была уверена, что произнесла хоть один внятный звук. Я была пуста, мои внутренности лежали на полу. Крови не из чего было вытекать, не тогда, когда ее из меня высосали.
Я не знала, обратила ли медсестра внимание на то, что я сказала, но она, к счастью, ушла, оставив меня одну гнить в кровати. Она не вернула мне нож.
Мне было холодно. Я полагала, что это из-за опустошения. Сердце билось не так, как раньше. Мира теперь была женщиной, не привязанной к земле — как забытый воздушный шар, отпущенный парить в атмосферу, в небытие.
Одинокий писк монитора, сигнализирующий о том, что пора проверить давление, был единственным звуком, который я слышала. Пока я не услышала торжествующий крик ребенка и ликующий стон женщины в коридоре, через несколько комнат от меня. Они здоровались на первобытном языке.
Рев возбужденных голосов был громче, чем крики матери.
Никогда еще я не чувствовала себя такой одинокой. Даже интуитивный акт дыхания был работой, особенно когда моя грудь сотрясалась, отдаваясь криками в пустом теле.
Мне нужно было вернуться в Сан-Франциско. В единственный дом, который у меня когда-либо был, но не в тот дом, который я создала с Шесть. Теперь я должна была создать свое собственное место, чтобы дать себе то, чего у меня никогда не было раньше.
Но сначала мне придется попросить о помощи. Единственного человека, которого я не хотела просить. Человека, который, как я знала, будет держать это у меня над головой.1 Единственной альтернативой было попросить Шесть, а я не могла этого сделать.
Ужасно было то, что я знала: если я попрошу, он даст мне это. Шесть будет давать и давать мне, даже когда я этого не заслуживаю, потому что именно такого мужчину я любила. Лучшего из лучших, того, кто любил меня на восьмерку, когда я не заслуживала и единицы.
И, в конце концов, именно поэтому я должна была его отпустить. Я любила его глубоко, но я причинила ему боль сильнее, чем должна причинять любая любовь.
Если бы во мне было это чувство, я бы позволила ему вырваться из моего горла, как та молодая мать в коридоре во время последней потуги. Но я была пуста из-за сделанного мной выбора.
Вытащив телефон, я приготовилась. Позвонить ей было бы нелегко, особенно когда от меня уже не осталось ничего, кроме кровоточащей раны, но она была моим единственным шансом выбраться отсюда.
Даже когда пошли гудки, я хотела, чтобы она не отвечала.
— Алло?
— Мама. — Это слово не укладывалось у меня во рту. — Мама.
— Мирабела, — она уже вздыхала, — где ты?
Как будто она знала, что я не в Сан-Франциско. Я на мгновение задумалась, стоит ли что-то говорить, но потом вспомнила, что мама должна знать, чтобы помочь мне.
— Мичиган. — Я посмотрела на телефон больницы рядом со мной. — Больница в Детройте.
— И зачем ты только туда приехала?
Я зажмурила глаза.
— Это была ошибка. Мне нужно вернуться домой. — Я затаила дыхание, ожидая ее ответа, который не последовал до тех пор, пока у меня не начал дергаться глаз.
— Значит, тебе нужен билет на самолет?
В ее голосе звучало самодовольство.
— Да, пожалуйста.
— В Сиэтл?
Я поздравила себя с тем, что не сказала ей в ответ немедленное «блядь, нет».
— В Сан-Франциско. Пожалуйста.
— Почему ты в больнице?
Мне не пришлось долго раздумывать, говорить ей правду или нет. И я знала, какой ответ она хочет получить, каким бы хреновым он ни был, поэтому я дала его ей.
— Я чуть не умерла.
Это была правда, но это была не вся правда. Я все еще могла умереть. Тело не могло продолжать существовать таким пустым, какой я была, не так ли?
— Почему я не удивлена?
Мы с мамой отличались только последовательностью. Она всегда была последовательна, когда появлялась возможность ткнуть мне в лицо, какой полной и абсолютной долбоебкой я была.
— Что было на этот раз?
— Это имеет значение? — спросила я ее.
— Конечно, нет. Назови это любопытством.
Только такому черствому и холодному человеку, как моя мать, могло быть любопытно, каким образом ее дочь якобы пыталась покончить с собой.
— Нож.
Это не было полной ложью, но для нее это было бы правдоподобно.
Мама фыркнула, и я практически почувствовала, как ее слюна вытекает через крошечные отверстия моей трубки.
— Естественно. И ты потерпела неудачу, не так ли?
В другой жизни, возможно, я бы преуспела, просто чтобы позлить ее. Мы были сотканы из одной и той же рваной ткани, моя мать и я. Она лучше меня умела маскироваться, но я знала, что каким-то странным и необъяснимым образом она завидовала мне. При всей неумелости моей матери, она никогда не пыталась покончить с собой. Если не считать того случая, когда она сбросила нас с моста — что я расценила как попытку убийства, а не самоубийства.