- Дело не в уме, - чуть нахмурился Дей и выдавил из себя признание: - Ума мне хватает и своего, порой с избытком. Рядом с Марией уютно. Ее сила не свет, режущий глаза, а тепло очага в стылый день. Я устал мерзнуть… Мне нужно ее живое тепло, свет глаз, улыбка, печеньки… Понимаешь, человек Федор?
- Как не понять – когда моя Валюшка жива была, все это у меня было. И вернулось, когда Машенька появилась, огонек живой. Тяжко мужику без своей женщины. Не грелки постельной, а именно что своей. Ты не фигляр, как тот, что по стенкам плясал, а товарищ серьезный. Девочку мою не обидишь. Попробуй, может, чего и сладится. Неволить в таком – последнее дело.
Темный Властелин признательно качнул головой и уточнил:
- А родители Марии, они…
- Лидка-то с Толиком? Живы-здоровы, что им сделается. Только из них родители, как из меня балерина. Научники-бродяги, из своих экспедиций не вылезают. Денег лопатой не гребут, но на хлеб с маслом хватает. Машу-то любят, но все больше на расстоянии. Квартирку вон ей купили рядом с моей, чтоб девочка под присмотром была. Ежели ты про то, как к тебе отнесутся, то, пожалуй, только «за» будут, еще и изучать ринутся, как иномирный феномен.
Двое еще долго беседовали под чай с печеньками в круге теплого света лампы, и уходил Дейдриан с твердым дозволением дедушки поухаживать за Марией. Напоследок Черный Властелин задал самый главный вопрос, о котором почти забыл: какой подарок порадует ортэс?
Дед призадумался и честно ответил:
- Украшений Маша не носит, они ей спортом заниматься мешают, к нарядам равнодушна. К букетам-конфетам тоже. Не знаю. Если только найдешь для нее какой-нибудь интересный живой цветок в горшке.
Утренний визит в бассейн на первую воду и пять километров кролем, брассом и баттерфляем привели Машу Сазонову в самое умиротворенное состояние духа. Девушка привычной трусцой бежала по городу в сторону дома и улыбалась не кому-нибудь, а просто так, потому что на душе хорошо. Когда каждая жилка в юном теле звенит, заряженная энергией, – это здорово!
Ортэс сама не заметила, как вбежала в возникший перед ней красно-золотой портал. Да и никто из прохожих не заметил, просто потому, что не хотел или не умел верить в чудеса.
Маша не возмущалась и не удивлялась, понимала – это трудно. Она и сама, пока не проверила, вряд ли смогла бы, а сейчас уж и не представляла себе другой жизни.
Портал раскрылся на морском побережье, кажется, где-то на юге. Но синего-синего неба, жаркого солнышка и ласково шумящего прибоя с белой пеной не наблюдалось. Это место совсем не было похоже на те, где Маша любила отдыхать летом с дедушкой.
Злой, сильный ветер, пахнущий не только морем, солью, йодом, но и тухлой рыбой, бил в лицо, бросая песок, заставляя щурить глаза, пригибая к земле. Он гнул, ломал с треском пальмы, волновал море, вздымая валы. Небо клубилось багрово-серым, на горизонте сверкали молнии, мощно грохотал гром. Было красиво и страшно. За буйством стихий приятно наблюдать из безопасного далека или у экрана телевизора.
- Ух ты, - с веселым восторгом прокричал, перекрывая свист ветра и шум буйных волн Фэб. – Давненько я гнева духа стихий не зрел! Вот оно, истинное величие! Ах, как он сердит! Как мечтает обратить в прах жалких человечков и их лачуги!
Маша уже успела привыкнуть, что «весело» для Древнего совсем не значит будто будет весело ей и всем прочим. Чаще даже бывало наоборот. Прямо как здесь и сейчас. Но каким бы злым временами ни был фэйри, он никогда не был глуп. Скорей уж он, представитель иного мира, расы и обычаев, обладал своей собственной мудростью и особенным взглядом. Там, где даже Марии, как ортэс, приходилось напрягаться, пытаясь уловить связи и суть, Фэб просто видел, а у Древнего зачастую что было на уме, то и слетало с языка.
- Ты хочешь сказать, что эта буря – не обычная непогода, а творение кого-то разумного? – переспросила Маша, даже не пытаясь перекричать рев бури.
- Почему хочу? Говорю! И не творение, он сам – буря! – задорно объявил Древний и издал новый ликующий крик, будто хотел присоединиться к танцу разрушения.