В руке возник меч, и Маша, чуть повернувшись вбок, чтоб ненароком не задеть ни живой ветер, ни Фэба, прорезала перед собой дверь прямо в воздухе. Контур засиял красно-золотым, а центр – голубым и белым. Этот живой свет вихрился как спираль, открывая вид на бескрайние воздушные пространства, где бушевали, танцевали, смеялись иные ветра.
- Иди к своим! – светло улыбнулась Маша.
Одинокий, покинутый ветерок узрел сородичей и, не раздумывая, ринулся вперед, в открытую дверь-портал. Бушевавшая вокруг ортэс стихия, лишившись управляющей воли к тотальному разрушению всех и вся, стала стихать. Песок осел на дюну и пляж внизу, меньше стали валы в море, пальмы уже не трещали под напором ветра, а лишь покачивались. Миру возвращался мир. Даже клубы туч расползались на глазах и показалось яркое жаркое южное солнце.
Глава 31. Откровения и прогулка
Мария развернулась к спутнику, меч все еще сиял в ее руке мощнее дневного светила в небе. Ортэс, закусив губу, прилежно очертила им контур новой двери. И открыла дорогу к двум зеленым холмам.
- Иди! Это же твои Холмы! – предложила девушка.
Но вместо того, чтобы прыгнуть с ликующим воплем в портал, подобно ветерку, Фэб отшатнулся от двери, как зачумленный. Лицо его исказилось в странной гримасе не то боли, не то ярости, смешанной с тоской.
Он словно ел глазами изумрудное разнотравье, грудь фэйри бурно вздымалась, но сказал:
- Мне не должно быть там, ортэс. Узы клятвы меж нами сильнее. Условие ее разрыва не исполнено – мне не пора.
- Условие? – озадачилась девушка, приподняв брови.
- Я клялся всеми стихиями хранить твое здравие, покуда не придет мне срок вернуться домой. Клятва эта держится, пока крепко твое намерение меня вернуть, - ржавой цепью звякнул Фэб.
- Но дверь раскрыта, - Маша недоуменно покосилась на окно к Холмам, перевела ищущий взгляд на фэйри. - Ты можешь идти! Или это не твои, какие-то другие Холмы?
- Мои, ортэс, но я ошибся в формулировке клятвы, - горько рассмеялся над собственной промашкой Древний, запрокидывая лицо к безмятежному небу, и пояснил: - Срок ее исполнения поставлен не мной и не тобой, а силами выше. Потому открытая дверь ничего не значит. Если я уйду сейчас, лишусь своего могущества, а возможно и жизни, как клятвопреступник.
- Я поняла, прости, - извинилась девушка и, бросив последний тоскливый взгляд на море (вот бы поплавать, побродить по берегу, пособирать ракушки, просто посидеть на песке и посмотреть, послушать прибой), позволила открыться привычному порталу домой.
Бег трусцой до дома помог успокоиться и привести в порядок мысли. От песка ветровку Маша избавила тут же на бегу. Правда, голову пришлось мыть уже дома. Стыдно представить, что творилось в волосах, если песок скрипел даже на зубах. Наверное, если не картошку, то укроп точно можно было не только посеять, а и вырастить!
- За что ты извинялась? – встретил девушку на пороге ванной требовательный вопрос Фэба. Ладно хоть не полез бесцеремонно выяснять отношения, пока Маша мылась.
- За ложную надежду, видеть дом и не суметь вернуться – это больно, - тихо и серьезно объяснила девушка.
- О да, больно, - изогнул яркие губы в усмешке фэйри. – А ты не любишь причинять боль, ортэс. Странная. А почему тебе было больно смотреть на море?
- Я люблю море, мне бы хотелось еще немного побыть на том побережье, но портал звал уходить, - честно ответила Маша и, запахнув поплотнее халатик, пошла на кухню - доставать из морозилки обещанное мороженое, а из шкафа вазочку с печеньем – все, как договаривалась с фэйри.
Ночью Маша, чей сон обычно был крепок и безмятежен, как у каждого здорового человека с чистой совестью и здоровой психикой, неожиданно проснулась. В первые секунды не поняла от чего, а потом скосив глаза увидела неизвестно откуда взявшиеся сияющие фонарики. Ой, нет, то были вовсе не фонарики, светились глаза фэйри, сидящего на тумбочке. Поза была странной, на корточках, но не с ровно стоящими ступнями, а на носочках. Он словно даже сидя куда-то бежал или в любую секунду был готов сорваться с места и понестись. А сейчас задержался на миг, разглядывая Машу.