Старушка, заслышав шаги гостя, отвлеклась от шара и нацепила на нос очки, висевшие на груди. Мужчина молча выложил перед ней камешки.
Одна рука бабушки легла на гадательный шар, вторая накрыла подношение и гадалка вгляделась в черные глубины. Гость не присел, так и остался стоять подле хозяйки комнаты. Прошла секунда-другая, и благообразная старушка начала хохотать, выронив в пепельницу, полную окурков, почти целую папироску. Сразу из милой бабушки-строгой учительницы она превратилась в натуральную ведьму.
- Что ты видишь? – потребовал ответа низкий, глубокий голос.
Мужчину, похоже, ничуть не проняла бурная истерика гадальщицы.
- Твой ко… - начала все еще хохоча старая ведьма, но договорить не успела.
Нет, нет, тип в черном плаще ничего с ней не сделал, это Машу вырвал из сна банальный телефонный звонок. Подскочив над кроватью, девушка ринулась к трубке. Все-таки ночью звонить можно лишь по очень важным поводам. Вдруг что-то случилось с семьей или кем-то из однокурсников?
Трубка будто сама слетела с телефона и прижалась к ушку Маши одновременно с ее хриплым от сна голосом:
- Алло!
Но вместо живой речи Сазонова услышала механическое:
- Приглашаем вас посетить удивительное место. Вкусная еда, живая музыка…
Не дослушав тупой рекламы, транслируемой в записи, Маша вернула трубку и выдернула шнур из аппарата. По опыту общения с такого рода деятелями девушка знала: одного звонка им, как правило, оказывается недостаточно. Будут трезвонить еще, а потому, если хочется спать, телефон лучше отключить. В конце концов, есть мобильный. Если она понадобится родным, то дозвонятся, пусть трель мобильного и будет звучать еще более пронзительно, чем звонок стационарного телефона.
Плюхнувшись назад в кровать, Маша закрыла глаза, почему-то жалея, что не получится досмотреть сон про черный замок. Вроде и фэнтези никогда не увлекалась, а чем-то ее зацепили эти ночные видения.
Глава 14. Удивительные сны и странные встречи
Зудящего желания переместиться по неоднократно явленному во снах адресу с мечом в руке для борьбы с чем-нибудь или кем-нибудь тотально-черного цвета, как подобает Витькиным паладинам, Маша не испытывала.
Может ей тест на профориентацию попался бракованный, а может потому, что ничего противозаконного в ее «фильме» не показывали. Никаких мучений, убийств, пыток ни в чем неповинных людей и нелюдей. Тот на троне сидел и никого не трогал, они сами ползали внизу добровольно и с песней.
А что другой мелкий типус в черном плаще демонов тиранил, так ему за это уже нагорело от самих демонов. И, почему-то у Сазоновой имелась в этом твердая уверенность, нагорело смертельно, когда нескольким травмирующим предупреждениям настойчивый глупец не внял. Ну тут уж идеально подходили сакраментальное «сам виноват» и «такая профессия». Переживать из-за незнакомого демонолога, удостоенного премии Дарвина, Маша не собиралась. У нее все-таки имелась совесть, а не психоз.
И сон ее снова был спокоен, а утреннее настроение безмятежно до тех пор, пока Сазонова с зубной щеткой наперевес не шагнула из ванной прямо на умилительно декоративный лужок в розово-зелено-фиолетовую полоску, окруженный обычными невысокими дубочками стандартного окраса: ствол коричнево-серый, листва темно-зеленая. Только в середине лужка цвета галлюцинации рос невообразимо полосатый здоровенный, с две трети местных дубков, гриб и был он в ту же умопомрачительную радугу, как грива шебутной чудо-пони из детского мультика. Под грибом с очевидно отломанным куском в одной руке валялась беспамятная или спящая девочка вполне приличного вида. Будь они на земле, Маша бы сказала, что ей лет десять-одиннадать. Одета девочка была в нечто опрятно-официальное, напоминающее парадную школьную форму. И прическа – аккуратный хвост волос с заколкой-пышным бантом – тоже смотрелась вполне прилично, и черные туфельки с бантиками. Неприличной была только радужная слюна, пузырящаяся на губах девочки.
- Скоро начнется, - меланхолично, с печальной обреченностью констатировал кто-то. Совершенно очевидно, что не девочка. Голос был явно мужской. И доносился сверху.
Маша подняла голову. На шляпке гриба сидел роскошно-белый пушистый кот. Говорил он, потому что никого другого вокруг не было.