Ксандер говорил: представьте, каково будет, когда нас станет больше, но как насчет цены? Так мало людей выживает в эпидемии, которая сделала нас такими. Чтобы выживших стало больше, нужно, чтобы она распространялась дальше; чтобы выжившие объединились по всей земле, эпидемия тоже должна охватить всю землю.
Миллионам людей придется умереть ради того, чтобы чуть больше немногих жило вот так.
7
ЛАРА
Я нахожусь в доме за холмом — в том, который стоит отдельно, скрытый от посторонних глаз. Септа привела меня сюда вчера и велела не выходить. Сказала, что придет за мной.
Когда мне стало скучно и я попыталась выйти, то не смогла найти дверь. Ее не оказалось на обычном месте. Странно.
Почему я сижу здесь? Обычно я сплю в своей комнате в маленьком домике рядом с домом Септы, который находится на самом краю общины. Это ближе к общине, чем постройки внизу, где живут слуги и полевые работники, но и не является ее частью. Я не принадлежу ни к тем, ни к другим.
То, что меня спрятали здесь, должно быть, как-то связано с гостями, которые прилетели на самолете, когда я спала.
«Лара? Я иду. — Голос Септы в голове заставляет меня вздрогнуть. — И Ксандер тоже. Он хочет поговорить с тобой. Мы будем у тебя через несколько минут».
Ксандер здесь, и он хочет увидеться со мной? Но не может быть, чтобы меня переселили из-за этого. Он навещает меня время от времени, но никогда раньше меня не прятали вот так.
Сердце бьется быстрее, и я ощущаю легкое, успокаивающее прикосновение Септы. Пульс замедляется, приходит в норму.
Когда дверь вновь появляется, у меня мелькает мысль выскочить в нее — но нет, не хватит времени. Они уже переступают через порог.
Ксандер улыбается, и он единственный здесь, кто добр ко мне, но есть в нем что-то такое, я не знаю, что, отчего мне всегда хочется убежать.
— Как ты? — спрашивает он.
— Хорошо.
Он переводит взгляд на Септу, и по тому, как она смотрит на него, понятно, что они, должно быть, разговаривают между собой мысленно. Септа слегка поджимает губы и уходит.
Дверь за ней закрывается, и мое сердце опять колотится в груди. На этот раз Септа молчит.
— Все в порядке, Лара. Я просто хочу поговорить с тобой. — Ксандер садится. — Тебе все еще снятся кошмары?
Когда он упоминает о моих снах, я снова вспоминаю их: натиск боли и страха. Чувствую, как кровь сбегает с лица, и киваю.
Ксандер жестом приглашает меня сесть с ним рядом на низкий диван. Между нами остается расстояние, и он не придвигается. Но я ощущаю в нем разочарование из-за того, что я не села ближе.
— Как вы ладите с Септой?
Я удивленно вскидываю голову, бросаю быстрый взгляд на дверь.
Он улыбается одним уголком губ.
— Все в порядке. Она не слушает.
Я изумлена. Она всегда слушает; не у двери, нет, не настолько явно, да ей это и не нужно. И тогда-то до меня доходит, что ее легкое прикосновение в моем сознании, которое присутствует почти всегда и уже стало таким привычным, что я едва замечаю его, пока она не скажет что-нибудь, — оно исчезло.
— Хочешь сказать, я могу думать о чем угодно? Говорить все, что вздумается?
— Конечно, — заверяет он, и я понимаю, что он говорит правду. Не так, как Септа, которая задает вопросы, но ты знаешь, что нужно отвечать, даже если это неправда.
— Ну, думаю, мы неплохо ладим.
— Но?
— Я… не знаю. Большую часть времени я чувствую себя как-то не так.
— В каком смысле?
— Ну, то есть чувствую я себя нормально, но это как будто не я. Как будто я сплю наяву.
Он кивает, глаза задумчивые.
— Возможно, пора попробовать что-то другое. Ты чувствовала единение вчера вечером?
Я качаю головой. Когда они говорят о чем-то таком, чего я не ощущаю, я никогда не знаю, что сказать.
— Можно? — Я понимаю, о чем он просит, но удивлена. Септа никогда не спрашивает, и мне интересно, что было бы, если б я ответила «нет». Но по какой-то причине я не хочу отказывать.
Я киваю и чувствую еще один легкий контакт со своим сознанием — Ксандера. Не такой, как у Септы, — глубже, загадочнее, интенсивнее.