— Иона? Ты не составишь нам компанию? — спрашивает Шэй.
— Я не голодна.
— Тебе надо поесть. Давай, я помогу встать.
Она качает головой, и Шэй подходит к ней и опускается на колени рядом.
— Или принести тебе сюда?
Иона не отвечает. Глаза ее закрыты, но через мгновение снова открываются. Она смотрит на Шэй.
— Не говори со мной так.
Шэй вздыхает.
— Ты бы почувствовала себя лучше, если бы захотела. Я могу показать тебе как. Но это трудно сделать словами, легче показать мысленно.
— Я не хочу. Не хочу ничего этого.
— Знаю. Прости.
— Я больше не чувствую себя собой.
— Ты все та же Иона, как и я все та же Шэй. К этому нелегко привыкнуть, но…
— Нет.
— Нет?
— Я не собираюсь к этому привыкать. — Глаза опять закрываются.
Шэй обменивается со мной взглядами и поднимается.
— Скажи, если передумаешь, и я что-нибудь тебе принесу.
Никакого ответа.
Шэй обеспокоена, я чувствую и вижу это. Закрываю дверь между нами и Ионой.
— С ней все будет хорошо? — спрашиваю шепотом.
— Думаю, да. Ей просто нужно время, но…
— Но что?
Шэй криво улыбается.
— Быстрее сейчас было бы лучше, вот и все. Ты как?
Я пожимаю плечами.
— До сих пор не могу поверить, что Септа покончила с собой.
— Если она это сделала.
— Что ты имеешь в виду? — Я внимательно приглядываюсь к Шэй и, пусть я не выжившая, но иногда тоже вижу то, что остается невысказанным.
— Ты что-то знаешь? Что?
— Возможно. Я не уверена, что тебе стоит это знать.
— Почему? Разве ты мне не доверяешь?
— Конечно, доверяю! Дело не в этом. Просто тебе, возможно, лучше пока этого не знать.
Я обдумываю то, что она сказала и как сказала.
— Полагаешь, что не смогу справиться с чем-то, что узнаю? Что может быть хуже, чем думать, что она убила себя, и никто из нас не сделал ничего, чтобы ее остановить?
Шэй вздыхает.
— Нет, Келли, это совсем не то, что я имела в виду. Уверена, ты сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Прости, мне не следовало ничего говорить. Давай пока оставим это, хорошо? Обещаю, что расскажу тебе все, когда смогу. Никому ничего об этом не говори, ладно?
— Конечно, — отвечаю я, но не скрываю досады.
Позже Шэй пытается убедить Иону поесть, но та по-прежнему отказывается, говорит, что слишком устала и просто хочет спать.
Шэй тоже устала, и мне становится стыдно, что я донимала ее своими расспросами после всего случившегося.
Я беру ее за руку, и она обнимает меня.
— Иди и ты поспи.
Шэй улыбается.
— Слушаюсь, мисс Командирша.
Скоро в доме становится темно и тихо, но я не могу уснуть — слишком много мыслей крутится в голове.
С Септой возможны только три варианта: либо это был несчастный случай, но Ксандер сказал, что такого не могло быть; либо самоубийство, но теперь Шэй намекает, что это не так; либо ее убили.
Но кто? И почему?
Дженна что-то шепчет у меня в голове, она знает. Говорит: «Смотри».
Мы с ней как будто во сне, но я не сплю. Она показывает мне огонь, тот, первый. Когда она оказалась запертой в комнате, и стены начали светиться. Мне хочется убежать от этого воспоминания, но она не дает. И впервые я вижу ее после пожара, какой она видела себя: неясная темная тень. Некая форма, видеть которую могли только выжившие. Но теперь у нее нет даже этого.
Дженна показывает, что случилось потом: всюду, куда бы она ни направилась, за ней следовала смерть. Она была источником заражения.
Но я все равно не понимаю, какое отношение это имеет к Септе.
Дженна все еще здесь, хочет, чтобы я догадалась сама. Я чувствую ее нетерпение.
Септа была выжившей, как и Дженна. Она тоже погибла в огне.
Минуточку. Не превратило ли это ее в еще один источник заражения? Если кто-то убил Септу, возможно, он хотел создать еще одну инфекцию, какой была Дженна. Но зачем кому-то устраивать это намеренно?
Она же разнесет болезнь во все стороны! Кто в здравом уме может этого желать?
11
ШЭЙ
На следующее утро Иона даже не отвечает мне.
Она пребывает в какой-то полудреме — это я вижу по ее ауре, — и хотя слышит меня — по крайней мере, на каком-то уровне, — никак не реагирует. Не хочет или не может — не знаю.
Я вздыхаю. Она такая бледная, такая худая. Не ест, не разговаривает, слабеет, и я боюсь за нее и за всех нас. Нам надо уходить отсюда поскорее — я чувствую это всеми фибрами души.
Пытаюсь вспомнить, как приспосабливалась сама, когда только стала выжившей. Может, я и не переставала есть и разговаривать, но одно время принять перемены было нелегко.