Надеюсь, что так. Он просеивает, сортирует мои воспоминания тех недель и месяцев, пока его не было, но на это много времени не нужно: здесь мало что происходит.
«Тебе грустно оттого, что я так думаю?» — удивляюсь я.
«Я хочу помочь тебе. Хочу, чтоб ты была счастлива».
«А я несчастна? — Это озадачивает меня. — Что означает счастье?»
Теперь он опечален еще больше. Мысленный контакт прерывается.
— Может, попрактикуемся вместе? — говорит он вслух.
— Ладно.
Мы садимся на пол. Глаза закрыты. Дышим, сосредотачиваясь на работе легких: они расширяются, медленно наполняются воздухом; потом воздух так же медленно выходит. Еще и еще. Его сознание каким-то образом присутствует во мне, хотя больше не контактирует с моим, так откуда же я знаю, что оно там?
Прими мысли. Дай им пройти через тебя. Дыши.
Он остается надолго, и я чувствую себя словно в каком-то трансе — расслабляюсь и забываю, что не должна думать. «Теперь я счастлива?» — спрашиваю его и тут же начинаю извиняться за потерю концентрации.
«Все в порядке, — отвечает он. — И ты уже на пути к счастью».
Но сам он отнюдь не счастлив. Он печален.
8
ШЭЙ
— Ксандер и Септа передают свои извинения, им необходимо заняться кое-какими делами. Они вернутся во второй половине дня. — Женщина в дверях застенчиво улыбается. Я знаю, что ее зовут Персефона, и она предпочитает, чтоб ее называли Перси. Ей, наверное, немного за двадцать. После вчерашнего единения со всеми в общине я обнаруживаю, что знаю их — и не только имена. Если я сосредотачиваюсь на ее открытом лице, мое сознание заполняют подробности, и не какие-нибудь скучные вроде размера обуви или отметок в школе, а более глубокие. Она поэтесса и занимается ботаникой; поет песни растениям в оранжерее, чтобы те быстрее росли.
— Мне предложили провести вас по общине, если вы захотите, — говорит Перси, и после короткого мысленного диалога с Еленой и Беатрис я соглашаюсь.
Вскоре мы уже шагаем вслед за Перси, Чемберлен трусит вслед за нами. Девушка показывает нам маленькую ферму, дома общины. Солнечные батареи и водяные колеса, которые обеспечивают электроэнергией. Показывает вход в исследовательский центр и комнаты для собраний, и объясняет, что они, по большей части, скрыты под землей. Добавляет, что Ксандер хочет показать их сам.
И наконец она ведет нас в библиотеку.
Какое огромное помещение — всего лишь для сотни жителей? Полки заставлены книгами по всем, какие только можно вообразить, темам и предметам — почти все это документальная проза, — а еще здесь есть столы и компьютеры. Беатрис просматривает корешки томов на стеллажах, Елена изучает компьютерные возможности. Обе хотят остаться здесь, но мне на месте не сидится — тянет побродить в одиночестве.
Я выхожу наружу, и Перси идет следом. Мне что, не позволено быть одной? Интересно, она уйдет, если я ее попрошу? С другой стороны, есть хорошая возможность кое-что разузнать. Я прячу вспыхнувшее было раздражение и улыбаюсь.
— Ты давно здесь живешь?
— Около двух лет.
— Значит, еще до эпидемии.
— Да.
Эпидемия — кошмар, который кажется здесь далеким, словно этот уголок Шотландии — пузырь, защищающий от нее.
— А кто те другие люди, которые прислуживали за ужином вчера вечером, а потом ушли?
— Некоторые из них друзья, которые хотели бы присоединиться к нам. Но большинство — это те, у кого иммунитет, кто нуждается в помощи и убежище. Мы, конечно, здесь не для этого, но не принять их не могли. Некоторые, возможно, со временем вступят в общину, если пожелают и подойдут.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, ты же знаешь, как вчера вечером община слилась в единое целое. Я об этом.
— Стало быть, не все могут так делать?
— Тут требуются определенные мыслительные навыки; это не каждому под силу. К тому же их должна принять Септа и вся община.
— И кого принимают, а кого — нет?
— Мы должны быть уверены, что они не больны и не заразят группу.
— О какой болезни ты говоришь?
— Ну, что их разум не замаран.
— Ты имеешь в виду психические заболевания?
— Это не совсем то же самое. Иногда психическое заболевание — это барьер, иногда — нет, зависит от душевного состояния. Единение может в некоторых случаях исцелить их. Но в других случаях, даже если на взгляд большинства они здоровы, их нельзя допускать до единения, потому что они могут все испортить. К тому же не все способны к единению, к растворению в группе. Единение — это, до определенной степени, потеря себя, своего эго, и не всем это нравится. — Перси потрясена — неужели кто-то может испытывать подобные чувства, — это видно по ее ауре.