— Ну, Беатрис, что бы ты хотела изучать?
Ей даже не приходится задумываться над ответом.
— Слияние и расширение мысленного контакта — на большие расстояния. На весь мир, к звездам! Вроде того, о чем говорили вчера вечером. Мы с Еленой потом еще обсуждали. Могли бы и попробовать!
— Ух ты! Вот это размах. Держи «пять»!
Беатрис подпрыгивает, чтобы шлепнуть пятерней о мою ладонь, и уносится на поиски Елены. Септа в гневе удаляется.
— Ксандер, серьезно, на что бы ни был способен ее мозг, Беатрис еще ребенок. Ей нужны границы. За ней нужно присматривать.
— Беатрис поразительный ребенок: она самая младшая из всех выживших, которых нам удалось найти. Она, похоже, инстинктивно делает то, что нам приходится постигать с таким трудом. Но вообще-то я согласен с тобой. Как тебе такой вариант: есть одна маленькая, удаленная община, которая занимается в основном сельским хозяйством. Местный староста с виду тихая бабуля, но на самом деле у нее не забалуешь. Мы можем послать туда Беатрис с Еленой, чтобы они попробовали установить связь на дальние расстояния.
— Она не захочет уйти.
«Ты имеешь в виду, что тебе не хочется отпускать ее. Но смотри», — и он показывает мне место, куда думает послать их. Это что-то вроде семейной фермы со всякими животными — ей точно понравится.
— А теперь идем, я покажу тебе, что еще мы здесь изучаем, — говорит он.
Члены общины исследуют все, от альтернативных источников топлива до генетических манипуляций. Лицо Ксандера светится воодушевлением, когда он рассказывает мне об их работе и работе других ветвей общины по всему миру. Все они ищут ответы на множество вопросов, и он — лидер, руководитель их всех.
Слушая его речи, я исподволь наблюдаю за ним. В его глазах жажда знаний, стремление постичь все еще не познанное. Вот это, бесконечное любопытство, желание узнать все об окружающем нас мире, свойственно и мне. Я всегда была такой, но с тех пор как стала выжившей, эта тяга как будто усилилась. Почему? Трудно сказать. Может быть, потому, что теперь я могу видеть и понимать связи между вещами так, как не могла раньше.
И все же есть границы, которые я не готова переступить ради знания, а вот насчет него такой уверенности у меня нет. В этом суть того, кто и что есть Ксандер.
Наконец он приводит меня в комнату для совещаний и закрывает дверь. Жестом указывает на стул.
— Теперь решение за тобой. Какую работу ты хотела бы выполнять?
— А какой выбор?
— Огромный, как сама мультивселенная.
— А что вообще это значит? Что такое мультивселенная?
— Это моя главная одержимость, — отвечает Ксандер. — Эта вселенная, в которой мы живем, всего лишь одна из многих. Связаны ли они между собой? Как? Можно ли попасть из одной в другую? Влияют ли они друг на друга? Откликается ли действие, совершенное здесь, в другой вселенной?
Я задумчиво склоняю голову набок.
— Если наши действия отзываются в другой вселенной, резонно предположить, что действия, совершенные там, будут откликаться и здесь тоже.
Он улыбается.
— Вот именно. И если каждое наше решение имеет последствия не только здесь и сейчас, но для каждой нашей копии во всех многочисленных вселенных, при этом определяя несколько иную судьбу? Дух захватывает.
— Начинаешь думаешь, и мозги закипают. Да и как здесь можно что-то узнать?
— Это мыслительный эксперимент: отталкиваясь от посыла, ты движешься к логическим заключениям, видишь результат, а уже затем находишь способ проверить его.
— Не представляю, как это возможно.
— Я тоже… пока. Но я обязательно доберусь до истины. — Ксандер произносит это с уверенностью безумца. Он и впрямь считает, что ему по силам решить любую задачу. — Итак, это моя одержимость. А какая твоя?
Мне даже не приходится раздумывать, прежде чем ответить.
— Почему мы выжили? Почему некоторые остаются в живых, когда большинство умирает? Почему кто-то невосприимчив к инфекции? Чем мы отличаемся от них? Я хочу понять природу этой эпидемии, как она действует. А потом найти способ остановить ее.
— Ты уже как-то говорила о связи между нами и зарождением вселенной. Считаешь, что все это вписывается в какую-то главную эволюционную схему?
— Ты имеешь в виду Большой взрыв и попытку понять, почему вещество взяло верх над антивеществом? Тогда да. — Тут я вспоминаю Спайка и все наши разговоры об этом, и сердце вновь наполняется грустью. Когда я опять поднимаю глаза на Ксандера, в его ауре светится сочувствие — он, похоже, знает, о чем я думаю, хотя я была уверена, что поставила защитные барьеры.