«Оставайся здесь. Забудь. Спи».
Забыть… что? Я поднимаюсь с пола, дрожу, не понимая толком, как оказалась там. Тело болит, щека горит огнем.
Я медленно, осторожно бреду в спальню и забираюсь на кровать.
Тьма окутывает мое сознание и мысли прежде, чем голова касается подушки.
12
ШЭЙ
Время обедать. А потом — сердце екает в приятном предвкушении — единение. Беатрис встречает меня улыбкой и идет на свое место в другом конце комнаты. Меньше двух дней в этом месте, и она буквально расцвела. Теперь, когда я забрала ее от Септы, ей снова нравится здесь, да и мне в какой-то степени тоже. Если бы только все было таким, как кажется: кучка милых, счастливых людей, которые объединяются с землей, деревьями и друг с другом и проводят большую часть времени, размышляя и пытаясь решить мировые проблемы.
Снова думаю о том, как понравилось бы здесь маме и как не понравилось бы мне, если бы кто-то рассказал об этом заранее. Я качаю головой и отгораживаю свои мысли. Это, как и остальное, не так-то просто, когда Ксандер всем заправляет.
Септа торопила нас, но сама опаздывает. Она как будто специально подгадала свое вмешательство, чтобы Ксандер не рассказал мне о Келли. Впрочем, опаздывает она часто. Я знаю это из вчерашнего обмена мыслями, повторить который мы собираемся сегодня. Септа наконец входит и медленно идет через комнату. Щеки ее немного раскраснелись — неужели бежала? Она доходит до нашего стола и звонит в колокольчик, подавая сигнал к началу обеда.
Слияние этим вечером еще более широкое и крепкое, чем в прошлый раз, если такое возможно. Я проникаю глубоко в себя, потом устанавливаю мысленный контакт со всеми. Мы снова начинаем с синхронного дыхания, наполняя себя и друг друга кислородом, и вот наши сердца уже бьются как одно. Внутри меня лишь тонкий слой, барьер, не позволяющий раствориться в этом целиком и безвозвратно.
А затем мы охватываем все живое вокруг нас — и неживое тоже, вроде камней и земли, — и я чувствую, как Беатрис ведет нас даже дальше, чем в прошлый раз.
Чемберлен тоже с нами, но в этот раз я ощущаю его иначе, чем другие. Он мелькает среди деревьев в темноте — ночная вылазка в поселок.
После все улыбаются. Взгляд или легкое прикосновение руки или плеча отмечают наше разъединение, и мы, один за другим, выходим в ночь, теперь поодиночке и в то же время не одни. Если бы кому-то понадобилось расширить сознание, мы бы все пришли на помощь.
Я не так устала, как в первый раз, и мое сознание спокойно, неподвижно, сфокусировано. Самое подходящее время приступить к решению выбранной мною самой задачи.
Я выжившая. Что во мне устроено по-другому?
У себя в комнате я сажусь на пол, скрестив ноги. Глаза закрыты. Дышу медленно и ровно, как мы делали чуть раньше, но в этот раз тянусь внутрь, не вовне. Сердцебиение замедляется, дыхание становится глубже, и я продвигаюсь еще дальше в себя: не через кровь, как делаю обычно, но вдоль нервных ответвлений. Вначале от периферии — кончики пальцев, пальцы, ладони, запястья, вверх по рукам, к горлу вдоль каждого нерва и тонких, разветвленных окончаний, которые обеспечивают почти бесконечные связи одного нерва со множеством других, идущих вдоль спинного мозга и к головному.
Вчера я установила трансмиттеры между клетками, даже не задумываясь о том, что делаю, но сейчас я иду дальше… глубже. Проникаю через клеточные оболочки к молекулам, атомам, частицам внутри атомов и там… там что-то есть. Я чувствовала это раньше, когда лечила себя. Но что это?
Некая темная и безмолвная недвижность, каким-то образом защищающая часть меня, но от чего? Это антивещество? Антивещество все еще можно обнаружить в выживших, но не от него они заболевают, и они не заразны, поэтому что-то должно препятствовать распространению этого в нас самих и передаче другим.
В нашей основанной на веществе вселенной нет ничего, способного на подобное.
Может быть, я создала это сама, когда болела? Или оно уже было там? Может быть, оно есть у всех, просто не каждый умеет использовать его, чтобы спасти себя?
Как долго я занимаюсь изучением себя, сказать не могу, но когда, в конце концов, заканчиваю и возвращаюсь в реальность, тело одеревенею и ноет. Чемберлен сидит рядом и смотрит на меня круглыми глазищами. Он явно раздражен. На него слишком долго не обращали внимания? Когда я вот так погружаюсь в себя, то ничего не вижу, не слышу и не чувствую.
— Пора ложиться, да? — спрашиваю я и почесываю его за ушами, но он и не думает спать. Смотрит на меня, идет к двери, оглядывается и снова смотрит.