Джек, что за дверью, другое дело. Он кипит от нетерпения, недовольства Лефти и всей этой ситуацией. Он тот, кого можно обвести вокруг пальца.
Я показываю ему себя, как делала раньше, и вскоре его воображение рисует самые гадкие картины, но на этот раз я не отступаю. Зову его, соблазняю, вхожу в роль сирены в его воображаемой игре.
Очень опасной игре.
8
КАЙ
Лейтенант пристально смотрит на меня, наконец, кивает.
— Хочешь знать, почему нельзя отпускать выжившего? Что ж, хорошо. Почему бы и не поболтать. Я расскажу тебе кое-что, и тогда ты поймешь.
Хочет поболтать? Скорее, пытается разговорить меня, выудить информацию, но я все равно хочу знать, что происходит.
— Слушаю.
— Я человек осторожный. Когда мы достигли соглашения с Александром Кроссом в Шетлендском исследовательском институте, я внедрил в его команду человека, который обо всем мне докладывал. Мы узнали кое-какие весьма встревожившие нас вещи. Тебе известно, что в ходе своих экспериментов они создали выжившего? Девочку.
У меня все переворачивается в душе, когда он это говорит. Эта девочка — моя сестра Келли.
Но Шэй сказала, что это был кто-то другой… и передо мной тот, кто может знать правду.
— Как ее зовут?
Лейтенант вскидывает бровь.
— Не знаю. Объекты были под номерами.
— Вы видели ее? Можете мне ее описать?
Он удивляется, но отвечает.
— Девочка, кажется, лет двенадцати. Она была беглянкой.
— А как она выглядела?
— Обычно. Каштановые волосы, карие глаза.
— Карие, вы уверены?
— Вроде да.
— А ее волосы, какие они были? Густые темно-каштановые?
— Да нет. Светло-каштановые, мышиного оттенка. А что?
Я настолько потрясен, что не в состоянии ответить. Это не могла быть Келли, такое описание ей не подходит. Значит, Шэй была права: все то время с нами был не призрак Келли.
— В чем дело?
Отвечать или нет? Не знаю. Может, тогда он станет мне доверять. Я опускаю голову на руки и вздыхаю.
— Думаю, это была моя сестра… сводная сестра. Дочь Алекса. Она пропала больше года назад.
— Твоя сестра? Неужели даже такой, как он, мог опуститься так низко и проводить опыты на собственном ребенке?
— Думаю, мог.
— Должно быть, ты ненавидишь его еще больше, чем я.
— Да. Возможно. И?.. Что вы собирались мне рассказать?
Он отвечает не сразу, видимо, собираясь с мыслями, потом кивает.
— Они проделали серию тестов на ребенке после того, как она выжила, и обнаружили кое-что удивительное, даже шокирующее.
— Что?
— Что-то из этого ты, вероятно, знаешь. Что выжившие обладают определенными умственными способностями. Но это еще не все, в ее ДНК произошли существенные изменения.
— Я не ученый. Что это значит?
— Они считали, что, возможно, поймут, как она выжила, если изучат ее ДНК, найдут гены, которые изменились. Совокупность генов человека в целом хорошо изучена. Имеются индивидуальные вариации до определенной степени, которые делают нас разными, но общая совокупность и параметры известны. Но тут было не просто несколько измененных последовательностей или генов; все оказалось гораздо серьезнее.
— О чем вы говорите?
— Она уже была даже не человеком, а каким-то аномальным мутантом, уродом. Вот почему выжившие должны быть истреблены.
— Что? Вы это серьезно?
— Совершенно серьезно. Они не такие, как все мы. Им нельзя позволить передавать эти изменения дальше и осквернять человеческий генофонд.
— Это безумие.
— Это правда. Все записи исследований были уничтожены, а ученые погибли во время взрывов и пожара. Не осталось в живых никого, кто знал об этом из первых рук, кроме меня и Алекса. Вот только он следует противоположным курсом: пытается спасти этих монстров вместо того, чтобы уничтожать их.
Я просто не верю своим ушам. Сидящий передо мной человек спокойно называет Шэй — и Фрейю — чудовищами. Хотя Алексу этот ярлык вполне подходит.
И все же в этой истории остается еще много такого, чего я не понимаю.
— А как так получилось, что Алекс работал на правительство в этом исследовательском центре, где прятали выживших? Разве они не знали, что он сделал на Шетлендах?
Лейтенант мрачнеет.
— Нет. Они вообще были не в курсе его участия.
— Они даже не знали о Шетлендах, да?