«Кай! На помощь!» Вся моя паника выливается в мысль, которую я посылаю ему. Кай мгновенно просыпается, и я чувствую, как он колотит по запертой двери снова и снова. Я вхожу в ауру солдата, который спешит сюда, и делаю так, чтобы он не услышал Кая.
Парень уже здесь, с оружием наготове. Он видит меня, видит корчащегося на земле Джека, и в этот же самый момент Каю удается вышибить дверь.
— Она что, пнула тебя в причинное место? Никак заслужил. — Он наклоняется, чтобы помочь Джеку, и тут Кай выскакивает из дверей, налетает на него сзади и сбивает с ног. Оружие летит на землю, и я падаю на колени, чтобы схватить его, затем быстро поднимаюсь.
Кай все еще дерется со вторым солдатом, предоставив Джека мне. Я наставляю на него автомат, но руки у меня дрожат.
— Тварь. Что ты со мной сделала? — хрипит Джек и, пошатываясь, поднимается и надвигается на меня.
Не задумываясь, чисто машинально, я нажимаю на курок.
Грохочет выстрел. От отдачи рука больно ударяется о джип.
Кровь растекается по груди Джека. На мясистом лице отражается удивление, и он валится на землю.
Кай справился со вторым солдатом, тот теперь тоже лежит на земле без движения. Кай поднимается, смотрит на меня.
— Фрейя? — Я дрожу, хотя и сжимаю автомат. Он забирает у меня оружие.
Вдалеке слышен шум… топот ног… кто-то бежит. Либо охранник, отправленный Джеком охранять периметр, либо другие, которых разбудил выстрел.
Кай простреливает шины стоящей рядом машины и вталкивает меня в чертов джип.
Урчит мотор. Покрышки взвизгивают, и мы срываемся с места в тот самый момент, когда вдалеке показывается чья-то фигура. Звучат выстрелы.
— Пригнись! — кричит Кай, и я едва успеваю наклониться, когда заднее стекло разлетается от пули. Осколки ударяют меня в спину, и я приветствую боль, которая помогает не думать о том, что произошло. О том, что я сделала.
Мы несемся вперед и оставляем их далеко позади.
10
КАЙ
Я не рискую останавливаться, пока мы не преодолеем серьезное расстояние. В том, что нас будут преследовать, нет никаких сомнений.
Но меня беспокоит Фрейя: она отказывается говорить о том, что произошло — ни вслух, ни мысленно. Она наверняка застрелила того солдата, потому что стреляла с близкого расстояния прямо в грудь. Ее страдания сродни физической боли и понятны мне, но тревожит не это, а то, что она отгородилась от меня.
Мы несемся через деревни, городки. Все они выглядят безлюдными — опустошены эпидемией? Я нахожу автомастерскую с машинами на продажу и гаражом сзади, так что джип не видно с дороги. Взламываю дверь, нахожу шкафчик с ключами и машину с бензином в баке.
Ставлю машину позади гаража. Фрейя по-прежнему сидит на переднем сиденье джипа, где я оставил ее, с бесстрастным, ничего не выражающим лицом. Выхожу, открываю дверцу джипа и протягиваю руку. Она берет ее, молча вылезает из джипа и позволяет усадить себя в другую машину.
Мы мчимся в ночи, пока почти не заканчивается бензин. Фрейя по-прежнему молчит. Никаких признаков погони нет, по крайней мере, пока.
Я нахожу ферму с амбаром, в котором можно спрятать машину. Позади фермерского дома небольшая пристройка. Я взламываю дверь и проверяю, нет ли там обитателей, живых или мертвых. Затем привожу туда Фрейю и усаживаю на диван рядом с собой.
Она дрожит. Я нежно беру ее за руку, осторожно дотрагиваюсь до макушки. Там у нее шишка, а на затылке немного крови, и она морщится. Вот тогда я замечаю, что блузка сверху разорвана. Я дотрагиваюсь до воротника, и она вздрагивает.
— Фрейя? Ты в порядке?
Она качает головой, не поднимая глаз.
— Хочешь поговорить о том, что произошло?
— Нет. Завтра. Поговорим завтра, — шепчет она, наконец, нарушая свое молчание.
— Ладно. Нам надо немного поспать.
— Нет. То есть… не сейчас, — говорит Фрейя тихим, слабым голосом и поднимает голову. Глаза ее полны эмоций, прочесть которые я не могу. Она протягивает руку, склоняется мне на плечо, придвигается ближе и прячет лицо у меня на груди. Я глажу ее по голове, и она надолго затихает в моих объятиях, а потом немного отстраняется, нежно касается ладонью моего лица и целует.
Губы ее мягкие, неуверенные, почти как у ребенка, и я отвечаю на поцелуй, потом начинаю отстраняться, но ее ладонь скользит назад, пальцы зарываются в волосы, она притягивает ближе, а поцелуй становится глубже.
И весь страх, вся боль и отчаяние — все, через что мы прошли, но как-то сумели выжить — растворяются и исчезают.