Но если она сама верила в то, что говорила, значит, для нее это было правдой. Не знаю, что и думать.
— Келли все время была здесь?
— Да. На попечении Септы. И она гораздо счастливее, чем была, намного стабильнее. Если не случается чего-то, что нарушает ее душевное равновесие.
— Вроде моего появления.
— Ты не могла знать. Она сильно пугается своего имени; когда ее называют им или даже когда просто слышит его, то реагирует так, как сегодня. Септа говорит, она настолько раздвоилась, что не выносит ничего, что возвращает ее к тому, кем она была, даже своего имени.
Судя по всему, Ксандер искренне любит Келли и беспокоится о ней. А эта его неуверенность… никогда раньше не видела его в таком состоянии.
— Бог мой, тебе, в конце концов, не чуждо кое-что человеческое.
— Правда? — Он улыбается.
— Да. Ты не все знаешь, не так ли?
Он качает головой.
— Я хочу знать все. Но если и есть предмет, в котором я понимаю теперь не больше, чем когда мне было шестнадцать, так это то, как устроены мозги девочки-подростки. Келли, в частности.
— Полагаю, у меня есть некоторое понимание этого в общем смысле. Но мне не понятно, как ты мог забрать ее у мамы и брата.
— Ради ее же пользы. Чтобы попробовать вылечить ее.
Он свято верит в то, что говорит. Верит, что поступил правильно… Так ли?
Откуда мне знать? Я не знакома с матерью Кая, понятия не имею, какая она, какой была жизнь в их доме, и мне не по себе. Справедливости ради, Кай не самый уравновешенный человек, его эмоции и реакции порой бывают довольно бурными. А он рос в той же семье.
— Взгляни на это с такой стороны, — говорит Ксандер. — Если один родитель плохо обращается с ребенком, а суд ничего не предпринимает, и тогда второй родитель забирает ребенка, это можно назвать неправильным поступком?
— Ты хочешь сказать, с ней плохо обращались?
— Нет, но если один родитель не желает лечить поддающуюся лечению болезнь, которая может убить ребенка, готова ли ты признать, что единственно правильное решение — забрать ребенка у этого родителя, чтобы обеспечить лечением?
— Возможно. Да, пожалуй. — Хотя мне вспоминается мама. Она не верила в традиционную медицину, и когда я заболела гриппом, который убил ее, не позвонила в «Скорую» и не дала властям забрать меня. Она увезла меня сама и спрятала. Может быть, если бы она этого не сделала, то осталась бы жива?
— В случае с Келли имелось лечение, которое было ей жизненно необходимо. И я увез дочь, чтобы обеспечить ей это лечение.
Ксандер провожает меня до дома, затем возвращается, чтобы посмотреть, как там Келли. Говорит, чтобы я постаралась уснуть, что еще придет поговорить завтра.
Дверь за ним закрывается, и я прислоняюсь к ней. Ну и ночка. Я нашла Келли — точнее, Чемберлен нашел, — но то, что нашла, оказалось совсем не тем, что я ожидала. И что теперь делать?
Мой план был такой: отыскать Келли, убежать с ней от Ксандера и вернуть ее матери и Каю. Но возможно ли это? Действительно ли ей необходимо быть с Септой? Как она вернется домой к своей прежней жизни, когда при одном лишь звуке собственного имени начинает кричать, словно от невыносимой боли?
И думая об этом, я снова вспоминаю тот крик. Он был почти нечеловеческим, как у раненого животного, — чистейшая агония. Не сумев помочь, я в панике мысленно связалась с Ксандером, а он, должно быть, позвал Септу.
И все это случилось по моей вине.
Прости, Келли.
3
ЛАРА
Голова тяжелая, в сознании туман. Я открываю глаза и тут же жалею об этом — они опухли и чешутся.
Как будто я плакала.
Почему?
Поднимаюсь, иду в ванную, умываю лицо водой. На щеке красная отметина, и я осторожно дотрагиваюсь до нее. Больно, словно ударилась о дверь.
Или меня ударили.
Я напрягаю память, но воспоминания о предыдущем дне не приходят, а потом меня омывает покой.
— Лара? Ты проснулась. Хорошо. Я принесла тебе завтрак.
Септа стоит в дверях, и отчего-то у меня возникает желание попятиться, отступить, и глаза ее расширяются, а улыбка сникает.
Но затем волна спокойствия наполняет душу, и когда она подходит ближе и протягивает руку, я протягиваю свою. Она сжимает ее своей теплой ладонью и улыбается.
— Но сначала, перед завтраком, идем со мной.
Она тащит меня в гостиную, где мы садимся на пол. Дыхание. Вдох, выдох, покой, умиротворение. Я ощущаю под собой пол, воздух, когда он входит в мои легкие и выходит из них, сердце, его ровное биение.