— Но в таком случае, разве не следует нам поощрять ее быть той, кем она на самом деле является, чтобы она встретила свои страхи лицом к лицу и справилась с ними?
— Это не так просто. Ужас настолько ослепляет ее, что она не способна ни думать, ни размышлять. Ей нужно время.
— Если она требует такой заботы, то почему живет одна?
— Она по сути никогда не бывает одна, ни днем, ни ночью. Она постоянно под наблюдением. Например, Ксандер был с ней, когда она проснулась этим утром, как ты знаешь; сейчас он ушел, чтобы заняться другими своими делами, но я поддерживаю контакт с ней даже в эти минуты, когда мы разговариваем. Это важно, Шэй. И жизненно необходимо для ее безопасности и доброго здоровья. Ксандер согласен со мной в этом.
— Наверняка для нее было бы лучше, если бы кто-то постоянно был с ней рядом.
— И этот кто-то — ты? — Она улыбается. — Даже тебе нужно спать. Без постоянного мысленного контроля тебе пришлось бы следить за ней всю ночь — будить ее от ночных кошмаров, которые случаются регулярно. Чем дольше она остается в своем кошмаре, тем тяжелее ей оправиться от него.
— Есть еще что-то, что мне необходимо знать?
— Ты уже знаешь, что ее нельзя называть настоящим именем — Келли. Также избегай любых упоминаний о прошлом, до того, как она попала сюда. Что еще? Она боится замкнутых пространств. Открытого огня. К тому же сильные эмоции могут вызвать приступы вроде того, что ты видела вчера ночью. Вот почему таких эмоций лучше избегать.
— Поэтому ты приглушаешь ее чувства изнутри?
Она вскидывает бровь, в ее ауре оттенок удивления.
— Я чувствовала твое присутствие в ее сознании и знала, что ты делаешь.
— Мое присутствие жизненно необходимо для ее лечения. Не нарушай эту связь между нами, иначе последствия могут быть серьезными.
Ясное, недвусмысленное предупреждение.
Ветер усиливается. Я иду назад через общину, и в моей груди, как и в надвигающейся черной туче, бушуют ярость, тревога и беспокойство.
Контроль и круглосуточное наблюдение — совсем не то, что нужно Келли, то есть Ларе, и мне надо начинать думать о ней именно как о Ларе, иначе я точно запутаюсь. Разве ей не нужен кто-то, с кем можно поговорить, кто-то, кто не указывает ей, что чувствовать и когда? Кто-то, кто не станет оберегать ее, опекать и ограждать?
И кое-что еще во всем этом не дает мне покоя. Рассуждения Септы о разных личностях заставляют вспомнить о другой девочке с той же проблемой — Дженне, которая считала себя Келли. Почему у обеих этих девочек настолько похожие состояния?
Я уже почти готова повернуть назад и спросить у Септы про Дженну — Ксандер упоминал, что она тоже была ее пациенткой, — но это означало бы, что придется… да, опять общаться с Септой. А для одного дня с меня уже более чем достаточно.
Первые тяжелые капли дождя падают, когда я возвращаюсь в дом, но мне требуется какой-то толчок, какое-нибудь физическое усилие, что угодно.
Лара на диване, Чемберлен спит с ней рядом. Она сидит, сложив руки на коленях, и смотрит в пол.
— Привет, Лара.
Девочка вскидывает и опять опускает глаза.
— Привет.
— Все хорошо?
— Отлично.
— Хочешь что-нибудь поделать?
— Не знаю. Что, например?
— И я не знаю. Может, прогуляться?
Она бросает взгляд в окно.
— Но там же начинается дождь.
— Да! И ветер воет, но не очень холодно. Я иду. Ты со мной?
Когда я произношу «я иду», она смотрит на меня, и в глазах у нее страх. Девочка отвечает «да», но ее аура кричит «не бросай меня». Поэтому она была так сдержанна, когда я пришла? Не была уверена, что я вернусь.
Мы одеваемся потеплее и выходим. Ветер треплет волосы, холодные капли падают все чаще.
— Куда пойдем? — спрашиваю я.
— Не знаю.
— У тебя есть любимое место, которое ты хочешь мне показать?
— Край!
— Край чего?
— Света. Идем.
— Кто быстрее? — предлагаю я, она колеблется, но потом вдруг срывается с места. Я нагоняю ее, и она бежит под дождем, смеется, прыгает по лужам и, с одной стороны, я удивляюсь, сколько же в ней от маленькой девочки, а с другой, какое удовольствие сама получаю от всего этого. Может, будучи единственным ребенком, я что-то упустила. И воспоминания о том, как мы с мамой жили вдвоем, возвращают тоску и боль, которые никогда не уходят, все время где-то рядом.
Лара останавливается возле дерева, прислоняется к нему, и я догоняю ее и становлюсь рядом.
— Что случилось? — спрашивает она.