Фрейя тянет меня за руку, да я и сам слышу какой-то низкий рокот и вижу растущую точку на горизонте. Жму на тормоза, и мы прячемся под деревьями. Вскоре рокот становится громче, и я вижу, что это вертолет. Бросаю взгляд на Фрейю. Догадаться, о чем она думает, нетрудно: неужели это ПОН, и они ищут нас?
Но шоссе, похоже, их не интересует; они пересекают его и направляются дальше по какому-то своему делу. Не сговариваясь, мы слезаем с мотоцикла, чтобы немного подождать на случай, если вертолет вернется.
Волосы Фрейи еще сильнее растрепались от встречного ветра, и я, не задумываясь, протягиваю руку, чтобы пригладить непослушные пряди. Она чуть склоняет голову набок, и в следующий миг мы уже целуемся.
Не думать — это хорошо. Начнешь думать — и все испортишь, а я не хочу ничего портить.
Мы подходим друг другу физически: она почти такая же высокая, как я, но тем не менее…
Нет, Кай, не думать.
Вскоре мы уже снова мчим по шоссе. Она прижимается ко мне на поворотах, и в эту минуту я могу представить, что счастлив: в голове никаких мыслей, солнце, открытая дорога. Мотоцикл и красивая девушка.
Возможно, со временем воображаемое счастье начнет ощущаться как настоящее.
5
ФРЕЙЯ
Первое, что мы видим — дым вдалеке. Мы прячем мотоцикл и пешком подбираемся поближе. Дым лениво струится из трубы фермерского дома. Выглядит это так естественно, так обыденно, словно мы шагнули назад в ту жизнь, которая была до эпидемии. Но мы по-прежнему в карантинной зоне, а значит, это либо другие выжившие (хотя, если так, то не слишком они стараются прятаться), либо невосприимчивые, с иммунитетом, либо военные.
Тяну Кая за руку поглубже в рощу.
— Попробую увидеть, кто там, — тихо говорю я, и он кивает.
Я мысленно проникаю в дом. В передней комнате, у камина, дремлет собака, слишком разомлевшая и ленивая, чтобы двигаться. Наконец она шевелится, и я наблюдаю через ее глаза. Мужчина в кресле с книгой в руке, на запястье вытатуированное бледное «I». Он старый, не меньше семидесяти, виски совсем седые. Собака поворачивает голову на шум, вскакивает, виляет хвостом и идет через дверь в кухню. Там женщина, моложе, наверное, лет на тридцать, вытаскивает из духовки что-то, от чего у собаки текут слюни. Жареная курица? У них есть электричество: на микроволновке мигают красным часы. Женщина протягивает руку, чтобы что-то оттуда достать, и сразу выключает. Наблюдаю за ней, пока она не снимает кухонные рукавицы, и я вижу ее запястье: у нее тоже иммунитет.
Я обследую дом, заросший сад, надворные постройки. У них есть куры и несколько коров. Других людей не видно.
Я возвращаюсь в себя.
— В доме двое взрослых, оба с татуировкой иммунитета, больше никого нет. У них есть электричество, значит, возможно, имеется телефон или интернет? — Кай не отвечает, только смотрит на меня как-то странно. — Что?
— Твои глаза. Они изменились.
— Так происходит, когда простираешь сознание. Разве ты не видел этого раньше у Шэй?
Слова вылетают прежде, чем я успеваю остановить себя.
Он раздумывает, потом качает головой.
— Нет. По крайней мере, никогда так близко. Помню, один раз Шэй спросила, меняются ли ее глаза, и мне показалось, я что-то увидел, но не был уверен.
— И что ты увидел в моих глазах? — Мне любопытно, потому что хоть я и видела это мельком в глазах других выживших, но себя-то не вижу. Когда мое сознание вот так уходит вовне, я теряю всякое ощущение себя.
— Это трудно объяснить. Стирается граница между зрачком и радужкой. Знаешь, когда кто-то смотрит на что-то вблизи, его зрачки сужаются? А потом смотрит вдаль, и они расширяются? Так вот, что-то похожее, только это происходит так быстро, что ты видишь на месте зрачков черные водовороты.
Теперь я смотрю в нормальные глаза Кая своими — теми, что могут быть странными и делать то, что не должны делать, — и пытаюсь представить, каково было бы увидеть нечто подобное у близкого тебе человека.
— Ну, и что ты думаешь? — спрашиваю я. — Это ужасно, да?
Кай качает головой.
— Нет, просто надо привыкнуть. Как и к твоей буйной шевелюре. — Он ухмыляется и дергает меня за волосы, и подшучивает, но я-то вижу: для него это странно. Ему не по себе, как бы он ни старался притвориться, что это не так.