Ничего подобного я прежде не видела, и во всем этом есть некое ощущение правильности. Маме понравилось бы здесь, мелькает невольная мысль. Она всегда стремилась быть ближе к земле, к деревьям. И здесь всего этого в избытке.
Мои шаги замедляются, и Ксандер тоже приостанавливается. Смотрит на меня, ждет.
— Что произошло между тобой и моей мамой?
— Я любил ее. — Он говорит правду. — В какой-то степени до сих пор люблю. — Через него и его ауру проходит острая печаль.
— Ты уже тогда был выжившим, верно? Как и сказал Кай. Каким образом?
— Произошла авария. В Дезертроне, в США. Слышала о нем?
Я качаю головой.
— Это был ускоритель частиц, построенный в Техасе еще до ЦЕРНа. Официально проект был отменен до окончания строительства, но на самом деле его завершили. Это скрывали после аварии. Другие погибли, я выжил. Никто не понял, что произошло со мной в процессе.
— Когда это было?
— В 1993-м. Уже давно. Я так долго был один.
— Судя по тому, что я видела, всегда есть люди, которые хотят быть рядом с тобой.
— Но не такие, как я. И ты. — Взгляд у него серьезный, задумчивый. — Нам так много надо узнать друг о друге, и я уверен, что у тебя есть ко мне ряд непростых вопросов, как и должно быть. Но знай вот что: я всегда делал то, что считал правильным. Не все всегда получалось так, как мне хотелось, но я старался. Что бы ни говорили твоя мать и Кай.
Он легонько тянет меня за руку, и мы идем дальше. «Я тоже», — мысленно говорю я только себе самой. Я делаю то, что считаю правильным — как, например, когда, думая, что ношу инфекцию, ушла от Кая и сдалась военным. Но в тот раз я ошиблась. Ошиблась, не поверив Каю, когда он сказал мне, что Ксандер является выжившим уже много лет. Ошиблась, не признавшись Каю, что Ксандер мой отец. Как я могу судить других за ошибки, когда сама то и дело их совершаю?
Хотя последствия ошибок Ксандера… что ж. Мои причиняют боль, главным образом, мне, тогда как его убили многие тысячи, а, возможно, уже и миллионы.
Впереди вырастает строение побольше, туда мы и направляемся. Слышится тихий гул голосов. Слабый свет пробивается сквозь зашторенные окна.
Ксандер открывает дверь, жестом предлагает мне войти первой. Он входит следом, закрывает дверь и становится рядом со мной. Комната заполнена людьми, которые сидят на скамейках вдоль длинных столов. Когда мы вошли, они болтали, но теперь разговоры в комнате стихают, и все взоры обращаются на нас.
Может, Келли здесь?
Я окидываю быстрым взглядом комнату: здесь мужчины, женщины и дети всех возрастов, Елена и Беатрис тоже. Но нет никого, хоть сколько-нибудь похожего на Келли.
Все взгляды по-прежнему устремлены на нас, и я начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. Но Ксандер, словно уловив мое желание сбежать отсюда, крепко держит меня за руку. Я в ловушке.
— Приветствую вас, — говорит он. — Давно мы не собирались все вместе, и нам о многом нужно сегодня поговорить. Через минуту мы с аппетитом поужинаем, но сначала я хочу вас кое с кем познакомить. — Он делает эффектную паузу и с улыбкой смотрит на меня. — Позвольте вам представить мою дочь Шэй.
Отовсюду раздаются возгласы удивления. Я думала, раз один из них уже знает обо мне, то и все остальные теперь уже в курсе? Впрочем, у меня такое чувство, что Ксандеру нравится быть в центре внимания, и остальные, зная об этом, решили не отказывать ему в удовольствии. Потом лица озаряются улыбками, все вокруг кивают и бормочут: «Добро пожаловать».
Я чувствую себя глупо, хочется сбежать, но я не знаю куда — рядом с Еленой и Беатрис нет свободных мест, — и все по-прежнему смотрят на меня, ждут. Я должна что-то сказать?
Я нервно сглатываю, во рту внезапно пересыхает.
— Э-м-м… здравствуйте. Спасибо.
Ксандер ведет меня к накрытому на шестерых маленькому головному столу в конце ряда. Септа уже там, и еще трое; я гадаю, не изгнали ли кого-нибудь ради меня. За столом еще два пустых стула: один рядом с Септой, и я ожидаю, что Ксандер сядет туда, но он опускается на другой стул, оставляя меня между ним и быстро скрытым недовольством Септы.
Я еще раз оглядываю комнату на случай, если каким-то образом проглядела Келли, но нет. Здесь сегодня около сотни человек. Возможно, это внутренняя община, о которой упоминала Септа, что бы это ни значило. Все в белом и черном, за исключением Ксандера и Септы — оба в голубых туниках, хотя раньше она была в белом. Все — мужчины, женщины и дети — выглядят одинаково. У всех на шее золотая подвеска, как у меня, а теперь и у Беатрис с Еленой тоже. Из всех присутствующих аура выживших есть только у Ксандера, Септы, Елены, Беатрис и у меня. До нашего приезда Септа была единственной. Поэтому она староста?