Она хочет вырваться на свободу.
8
ШЭЙ
— Итак, существуют генетические различия между теми, кто выжил, и всеми остальными — как обладателями иммунитета, так и теми, кто умер от инфекции, — говорит Ксандер.
— Да.
— Интересно. И почему, как ты думаешь?
Я внимательно вглядываюсь в его лицо.
— Почему ты спрашиваешь «почему», а не «как они действуют», чтобы мы могли попытаться понять, как это остановить?
— Изменения в генетическом коде вида с течением времени: что они означают?
— Изменения могут происходить под влиянием окружающей среды и другими воздействиями; единичные мутации затем сохраняются, если дают преимущество для выживания.
— И все же девяносто пять процентов не выжили в этой эпидемии. Похоже, выходит наоборот.
— Если только эти генетические изменения не являются единичными. До распространения эпидемии они ничего не значили.
— Ты в это веришь?
— Не знаю. — Я пытаюсь сосредоточиться и терплю неудачу. Откидываюсь назад, закрываю глаза. Сон, наконец, приходит ко мне, чего бы каждый из нас ни хотел, и мысли парят, как бывает перед тем, как засыпаешь, случайные обрывки и образы мелькают у меня в сознании. Откуда у нас взялись эти мусорные ДНК, которых нет у большинства людей? ДНК, которая гарантирует наше выживание?
Я снова открываю глаза.
— Почему одни люди имеют эти повторяющиеся участки ДНК, а другие нет? Единичные мутации не могли привести к этому. Такое впечатление… будто это было сделано… нарочно.
Он задумывается.
— Осуществить такое невозможно при помощи лучших на данный момент технологий разрезания и редактирования ДНК. Но даже если допустить, что кому-то это удалось, и даже если произведенные в зародышевых клетках изменения позволяли передавать их потомству, потребовались бы поколения для широкого распространения изменений среди населения. А если предположить, что такие изменения были внесены уже давно, то генетическая наука тех времен и мечтать не могла о подобном.
— Все эти разговоры на тему «почему» очень интересны, но разве цель обсуждения не в том, чтобы найти способ остановить заражение и смерть людей? Я вижу только, что обладающие иммунитетом и те, что умирают, не имеют этих последовательностей. Если, конечно, исходить из того, что увиденное мною в относительно небольших количествах характерно для всех. Получается, что мы могли бы предсказать, кто выживет, если заразится, но никому больше это не поможет. И вряд ли у меня получится добавить недостающий участок ДНК другому человеку, чтобы спасти его. Это не совсем то же самое, что я сделала когда-то со своими волосами, чтобы выпрямить их — просто внесла малюсенькое изменение в уже существовавший ген. Создавать же из ничего целые участки повторяющихся ДНК задача для меня непосильная. И у нас по-прежнему нет возможности определить, кто обладает иммунитетом.
— Для дальнейшего изучения различий тебе нужны объекты, еще не подвергшиеся воздействию болезни. И как только ты поймешь, обладают они иммунитетом или нет, то сможешь тщательнее сравнить невосприимчивых и восприимчивых.
— Нет.
— Нет? — Он удивлен, что я возражаю против очевидного следующего шага — того самого, до которого я додумалась чуть раньше сама, — но нет, нет и нет. Я не собираюсь экспериментировать на здоровых людях. Это неправильно. Кроме того, единственное, что мне сейчас нужно, это сон.
Я закрываю глаза и проваливаюсь в черноту.
9
КЕЛЛИ
К тому времени, когда я возвращаюсь домой, Шэй крепко спит. Она на диване, укрыта одеялом. Неужели уснула прямо во время разговора?
Ксандер все еще здесь, в кресле напротив. Взгляд у него такой же, какой иногда бывал у Септы и который, как я узнала, означает не мешать ни в коем случае. Он думает.
Потом в его глазах появляется уже знакомое рассеянное выражение, и я понимаю, что он перемещается куда-то мысленно, как это делают выжившие. Дом мог бы сгореть, а он бы даже не заметил.
10
ШЭЙ
Просыпаюсь среди ночи. Потягиваюсь. Усталость отступила, но не ушла, хотя я проспала, должно быть, часов десять. В голове колотится тупая боль.
Чай, вот что мне нужно.
Открываю дверь и вижу слабый свет в коридоре. Дверь в комнату Келли приоткрыта. Я заглядываю к ней.
— Не спишь? — спрашивает она.
— Ты тоже? Чая?
Она встает, и мы вместе идем ставить чайник.
— Я знаю, почему я не сплю: потому что проспала целый день. А как насчет тебя?