Шэй берет меня за руку.
— Тут нет твоей вины, Келли, поверь.
— Но это из-за того, что она просто была неосторожна, или… — Я не могу облечь это в слова. Она прощалась как будто навсегда. А оказалось, что действительно навсегда.
Ксандер поворачивается и вступает в разговор.
— Септа никогда не была неосторожной или небрежной. Все, что она делала, было продуманным и взвешенным. — И я согласна, что именно такой была Септа, которую я знала, по крайней мере, до прихода сюда эпидемии.
— Хочешь сказать, что она сделала это намеренно? — Я не могу не спросить, хотя и страшусь того, что он может ответить.
— Септа не смогла жить после того, как столько ее людей умерло, — говорит Ксандер. — И, возможно, не получила от нас поддержки, в которой нуждалась. — Он качает головой. — Не могу поверить, что ее больше нет. — В его голосе слышится неподдельная боль. — Почему она ушла? — добавляет он почти озадаченно.
— Она попрощалась со мной, — говорю я. — Я не знала, что это значит. Мне надо было догадаться! Может быть, я смогла бы остановить ее.
Взгляд Ксандера устремляется на меня.
— Когда это было?
— Не знаю. Ночью. Она пришла в мои мысли и попрощалась, а я опять отправилась спать. Когда проснулась, ее дом уже горел.
— Ты же не знала и знать не могла, ведь так? — успокаивает меня Шэй и привлекает к себе.
— Мы не всегда ладили, но… не могу поверить, что она… — Горло сдавливает, и слезы текут по щекам.
Задачей Септы было помогать мне, но я не думаю, что она всегда ее выполняла. Порой она бывала злой. Но она всегда была.
А теперь ее больше нет.
7
ШЭЙ
Я веду Келли в наш домик. То, что я хочу сказать Ксандеру, должно быть высказано один на один.
Иона по-прежнему лежит на диване, куда мы уложили ее перед похоронами Септы. Она такая бледная.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. — Получше?
— Не знаю. Неважно. Слабость. Руки и ноги трясутся. Едва могу стоять. Голова какая-то… словно не моя, и все выглядит не так, неправильно. — Она опускает глаза, словно ей невыносимо смотреть вокруг. Невыносимо смотреть на меня.
— Так бывает с выжившими. Это нормально. Скоро тебе станет лучше.
— Ты называешь это нормальным? Ха. — Глаза закрываются. Еще немного, и она засыпает.
Усаживаю Келли в кресло с Чемберленом.
— Скоро вернусь, — говорю я и выхожу из дома.
Нам надо уходить — Ионе, мне и Келли. Ничего, что придется усыпить Келли, чтобы переправить ее через край света, который она видит. Но Иона слишком слаба. Придется подождать, когда она достаточно окрепнет, чтобы научиться использовать свой разум и защищать его. Иначе она, сама того не подозревая, оповестит всех о нашем уходе.
Но пока мы здесь, я не могу оставить все так, как есть: я должна знать. Что на самом деле случилось с Септой?
Я иду назад, к ее могиле. Там ли еще Ксандер? Я нахожу его не у самой могилы, но неподалеку, он неотрывно смотрит на сгоревшие руины ее дома. Мысленно зовет ее по имени, снова и снова. «Септа? Где ты?» И в его ауре, его словах такая боль, что несмотря ни на что она рвет мне сердце, и рука моя тянется к его руке с утешением, но тут я понимаю кое-что, и рука опускается. Он ищет ее, но не такую, какой она была.
Ксандер бросает взгляд в мою сторону, дает понять, что знает о моем присутствии, но не говорит ничего.
— Другие тоже погибали в огне — другие выжившие, я имею в виду, как и те, что погибли в исследовательском центре на военной базе, — говорю я. — Но они не стали такими, как Дженна. Ты думал, что Септа станет?
— Не был уверен. Но почему это случилось только с Дженной?
— Не знаю. Счастье, что она была единственной, иначе эпидемия могла бы уже охватить всю планету.
— Да, конечно. Но я не понимаю, и мне не нравится, когда я чего-то не понимаю. — Он хмурится. — Может, дело в том, что огонь в ограниченном пространстве более интенсивный… или в конструкции самого помещения. — Он размышляет вслух, говорит так, словно забыл, что я здесь. В какой-то момент до меня доходит, что он имеет в виду, и по спине ползут мурашки.
— Ты говоришь о помещении, в котором умерла Дженна?
— Оно было похоже на нашу тихую комнату.
— А для чего там, на Шетлендах, была нужна тихая комната? Ведь Дженна тогда была единственной выжившей. Откуда они могли знать, какой она должна быть и как ее такой сделать?