Девушка хмуро смотрела на смеющегося, явно не понимая причин его веселья, также не принимая его советов, учитель нашёлся: что выродок может знать о любви, когда смысл его существования — это ворчание и насилие? Мерелин стало жалко времени, сил и слюны — стоило ли вообще рассказывать легенду, ровно с таким же успехом можно подарить ему книгу-комедию, всяко результат один — оголение клыков от забавы.
— Вы… — малышка непонимающе качала головой, — демон.
Она змеей извернулась от него к камину, максимально сжимаясь, прижав к себе игрушку, так, чтобы их невозможно разъединить, зажмурилась, наивно надеясь заснуть, используя подобный способ. За спиной и усмешки не послышалось — подозрительная тишина и нарастающее беспокойство от нулевой реакции нечистого, и не укусит на «спокойной ночи»? Не ударит, схватит — изнасилует?
— У тебя нет выбора, малышка Мер, — недолго длилась тишина, собеседник ласково прижался к спине, придерживая ангела за плечо, — ты — обреченная на борьбу с моими братьями, сёстрами, детьми и друзьями, — хозяин красным ядом заливал разум смертной, — добро пожаловать в новый мир, наш мир, милый ангел.
Незаметно опускается к шее, убирая волосы — наблюдая как вены пульсируют от новорожденного страха: восставший глубоко вдыхает знакомый сладкий запах, запрокинув голову — малышка боится, а потому приторность ее усиливается, так и хочется впиться в тонкую шею, почувствовать, как кожа рвётся от звериных клыков, как кровь убегает в разные стороны, стараясь впиться в ткань простыней и наволочек, нежели попасть в пасть к хищнику, как девочка вскрикнув, замолчит, пуская соленые слёзы по белому личику. Бессмертный лишь обжег молочную шею, откидываясь, отказываясь от позднего ужина и каких-либо прикосновений к Мер.
Она права.
Демон.
«пострадавшие создания опасны, они знают, что способны выжить».* - цитата
спицей* - я знаю где сердце, знаю где лево и право, но я хочу именно легкое, правое, отыбитес
пластиком* - блестки делаются из пластика, внутри кулона Мерелин — как раз они
Шахразада* - как девушка избежала гибели путем рассказывания сказок маньяку, из сборника "1000 и 1 ночь"
Глава XII. Дьявольский вальс
я не чувствую уже ничего,
но это выходит больнее всего
музыка громче начинает играть,
но я не буду не буду вставать
встреча реальности знаю
будет кусать меня
все больше пленяет звук пустоты,
но я вижу вот танцуют огни
ярким облаком вдали все кружат они
все кружат огни
опущены руки стало лень дышать
и никому мою апатию уже не отнять,
но тихо ты коснешься моей руки
и вот уже нет той…
Огни
Super Besse
Холодный женский голос где-то вдалеке медленно вытягивает слова чарующей мелодии, значения которой ангел уловить не в силах. Предположительно, певчая пташка рассказывает легенды об украденном рассвете, о луне, которая для грешников отныне является вечным солнцем*. Мерелин тяжело вдыхает, будто на ее груди находится чрезмерно тяжелая для девушки броня, и плавно поворачивает голову, к мягких цветам, что ласкают ее тело — лепестки под порывами ветра касались девичьей кожи и гладили так, как влюблённый мужчина впервые прикасается к женщине. На этих зеленых просторах не было ни души, кроме ее самой и неизвестной, что продолжает манить сладким голосом, так и не появляясь в поле зрения ангела. От одиночества малышке вовсе нестрашно — скорее, даже наоборот, она стала какой-то слишком спокойной и сонной от данной атмосферы. Ее кровь словно застыла, а тело постепенно обращалось в камень — лежащую статую молодой прелестницы, обреченная стать мраморным произведением искусства. Шепот инстинктов в затылке повторяет ей с каждым разом чётче и злее: «повернись, и ты освободишься, сядь, и ты сможешь сбежать, привстань, и окажешься в безопасности», — тысяча и один совет, но Мерелин не прислушалась и к единому. Она тягуче переворачивается на бок, погружаясь слухом в пение девушки, а взгляд ее отныне прикован к цветку, названия которого она не знает: растение есть что-то среднее между цветами сакуры и тюльпаном, розовые лепестки, но прикован к земле стеблем, а не черенками к изящно-скрюченной ветви. Ангел засмотрелся. Ее впечатляет стойкость не только стебля, но и самых лепестков — ветер порой бушевал слишком сильно для подобных цветов, их хрупкости, но растение не потеряло ни одной своей части. Малышка протягивает к нему пальцы, стремясь слабо надавить на нежную плоть флоры, но в миллиметре от касания ее глаза и щеки вспыхнули — хлесткий удар — и девушку будто опрокинули в кипяток.