Мерелин мгновенно принимает сидячее положение, хватаясь за ушибленное место, мягкое место, шлёпок оказался настолько груб, что на глазах выступили слезы, а в глотке заиграло чувство тошноты от неготовности битвы. Когда ощущения разом избавили ее от излишней сонливости после мира Морфея, она с шипением взглянула на темный силуэт обидчика, что стоит полу-боком к ней, одним взглядом обвиняя его во всех несчастиях. Трение ее руки замедлилось, она сглотнула с кратким мычанием, намереваясь издавать как можно меньше звуков, довольно быстро уловила, что чересчур рано ее «будильник» сработал, скорее, дал осечку — рассвет едва наступает на Преисподней.
— Сейчас примерно пять утра, зачем?.. — не желая встречаться взглядом с владельцем, смертная повернулась к камину, который, видимо, потух около получаса назад.
— Ты имела дозволение к полноценному сну и передвижению по моему дому, сейчас — путь от спальни до кабинета, — равномерно обходит постель, приближаясь к жертве, таки установив зрительный контакт, — твой единственный. Ослушаешься — я надену на тебя поводок и буду водить до тех пор, пока не выучишь. Поднимайся.
Мерелин хмуро замерла на его кошачьих глазах, что отражают поступающий холодный свет восходящего солнца. Выдыхая, она машинально опускает взгляд в пол, как прерывается на груди бессмертного, поскольку тот стоит напротив источника освещения, пускай и слабого, шрамы на его шее, груди и животе довольно четко выделяются на фоне мышц. Ангел ведь чем только не пытался нанести вред этому проклятому телу, и все раны, что будут смертельными для человека, заживали на выродке, как маленькие царапины от лапок котёнка. Так насколько же сильным нужно быть, чтобы обидеть демона физически, дабы оставить ему не только боль на долгий период заживления, так и шрамы, как чудесное предупреждение о том, что лучше ему держаться подальше от тех, кто их ему подарил?
Мое дитя хочет стать таким же. Тем, кто подарит ему несколько подобных напоминаний.
Перед карими глазами возникла крепкая ладонь, видимо, предложение в качестве опоры. Она определенно чувствует уловку, но все равно тянется; нечистый ухватил ее за предплечье, переворачивая ее мир, закинув девушку себе за плечо, ненамеренно утягивая одеяло прочь с ночной обители.
Большая футболка малышки задралась, отчего солнышко прижалось к горячему плечу, обжигая его неестественной температурой, Мерелин изогнула брови, терпя неудобное положение и сопутствующие ему тошнотворные прикосновения. Жаловаться нет смысла — тратить слюну на подонка в любом разговоре не принесёт какой-либо выгоды.
Он бросил ее на дальний от входа в кабинет диван, оставил в сидячем положении, моментально ухватывая на себе тяжелый, полный ненависти и презрения, взгляд. Слегка наклонился, будто собрался учить манерам непослушного ребёнка, или, вероятно, насмехаться над ним?
— Единый звук, — кончик указательного пальца лег на нижнюю челюсть ангела, собираясь пробраться внутрь, если бы она специально не придавила его зубами верней челюсти, не давая скользнуть дальше, коснуться языка. — Палец, — приказа хватает, чтобы челюсти расслабились, но взгляд смертной остается холоднее льда, — и я заставлю тебя его съесть.
Первой фалангой демон надавил на язык, плавно вытаскивая, Мерелин расслабила губы, чтобы исключить любой вариант принесения и малейшего наслаждения мучителю. Тот выпрямился, никак не разрывая зрительной связи, лизнул указательный, приговаривая, словно стараясь запугать:
— Уже жалею о существование сделки, — и лишь когда отошёл от неё на пару метров, он кратко сплюнул в сторону и отрезал, — шучу.
Малышка быстро улеглась на диван и отвернулась от собеседника, мысленно «задавливая» раздумья о чем угодно, только не о смысле его поступках. Есть ли он, когда их вершитель — эгоистичный псих.
…
Когда ангел просыпается уже с более полным запасом энергии, а присутствие демона не сразу ударяет в голову, как последствия от алкогольного опьянения, Мер взглянула в первое попавшееся окно — занавески являются настолько плотными, что, кажется, ночь в кабинете может быть бесконечной из-за сокрытия естественного освещения. Второе, что попадается на глаза ребёнку, знакомая картина, которая как и прежде располагается в метре от неё, самого дальнего дивана от входа в кабинет. Та красавица в роскошной одежде ее времени сидела напротив портретиста, с прямой спиной и сложёнными руками, лицо ее выдавало напущенную вежливость, покорность и радость, то, что требовали от женщин ее временного периода, что и по сей день ищут многие мужчины. Лишь одна деталь побуждает Мерелин избавиться от долго-сходящего результата сна — по щеке натурщицы почти скатилась хрустальная слезинка, но ей никогда не суждено соприкоснуться с полом или тканью одежды, по крайней мере, на изображении этой неизвестной особы.