Оттолкнувшись, Мерелин принимает сидячую позу и выдыхает, осматривая лежащее тело рядом — она легко высвобождает руку из-под него, но одна нога сейчас между его двух, выбор небольшой — либо пнуть по причинному месту, либо пошагово вытаскивать, остаётся догадаться — за что наказание страшнее, а там и выбрать.
— Я что, разрешил тебе подняться? — у неё по спине проходится кнут из мурашек от мертво-злостной интонации.
— Не могу. Что мне ночью делать? Смотреть в потолок?
Демон, разумеется, вступать в спор не стал — он убирает руку, освобождая место для малышки, сам слегка отклонил голову, глаз не открыв — знает же, что из-за страха ребенок непременно выполнит его волю. Не так, как хотелось бы, придется озвучить поправки — Мерелин, укутавшись в кофту, как в халат после водных процедур, падает спиной к владельцу, упираясь тупым взглядом в диван, стараясь быть как можно ближе к спинке мебели и как можно дальше от туловища нечистого. Тот выдохнул:
— Ко мне. Так я чувствую твой запах лучше, — смертная не заметила его детскую улыбку, когда аромат свежей бумаги и фруктов возвращается к выродку.
Ну что же, спокойного сна, до:
Малышка не сразу поняла, где очнулось ее создание, в какой из комнат огромного здания, сколько она проспала, сколько сейчас времени, где ее мучитель и почему до сих пор не отреагировал. Не подумайте, она не была печальна от того, что в данный момент времени демон не желает ей приятного пробуждения, Мерелин вполне и даже больше устраивает одиночество, точнее, большая дистанция от нечистого.
Рефлекторно подворачивает голову в бок, не меняя положения, мысли в голове сонного человека бегают не так быстро, если вообще бегают, — она повернулась к затухающему камину, треску сухих брёвен, медленно оборачивающимися чёрной пылью. Тихие огни в камине стали единственным источником освещения пространства, и, благодаря его расположению ангел мгновенно осознаёт своё местоположение — спальня демона. Мер торопливо привстала и развернулась к окну, в комнате помимо неё, мебели и костра никто и ничто иное не находится. Судя по вечерней темноте, что крайне схожа по освещению и загадочной атмосфере предрассветному промежутку времени, настал поздний вечер, к девяти-десяти ночи. Мечась по комнате, так и не в силах уловить пробуждённое сознание, девушка не замечает, как нечто чёрное ящером подползает к её ноге и моментально впивается в неё с целью отломить часть украденного ребёнка. Раздаётся девичий крик.
— Что ето? Как ето?! Снимите его с меня!
Ангел семенил по лестнице, фыркая и ворча, она с самого начала уловила — если кто и виноват в магических действиях и ритуалах, так это главный в доме, дорогой и любимый хозяин. С мурчащей улыбкой он рассматривает её раздражение в виде запутанности и красноты, находясь в подножие лестницы: девушка замерла с трех ступенях от него, забывая словесно напасть — её поймали изменения в его облике. Нечистый носит, по-видимому, чёрный брендовых костюм с неизменной чёрной рубашкой расстегнутой на несколько пуговиц, носит хитрую ухмылку и тяжелый взгляд, будто может соблазнить самую чистую девственницу и убить самого опасного мафиози, веет аурой инкуба и винодела, полагаю, данный образ нравится и шёл бессмертному больше остальных.
— Раздеть тебя? — лизнул клыки, был бы и рад снять её одежду клыками. — Анна всегда права в своём выборе, — его наглый взгляд расположился под-в грудь-ю девушки, конечно, стал бы он скрывать домогательства.
Малышка лишь фыркает, закатив глаза и качая головой, как солдат отвернувшись от хищника и ровно цокая в ванную комнату, хлопнув так громко, достаточно, чтобы оглушить на пару-тройку секунд. Сперва ей хотелось сесть на пол и зарыдать без явной причины, сдержать нарастающую тошноту — словно предчувствие, но, при этом полностью осознавая, что демон не станет ждать её в его целях, она исполнила первоначальное намерение — добраться до своего отражения, добраться до зеркал. Чёрное шелковое платье на бретелях, своей простотой, оттого совершенством, подчеркивает изумительную женскую фигуру, выступающая грудь, солнышко, бёдра, естественно, крупный вырез, обнажающий ногу, и сама сияющая ткань, отражающая любой проступающий свет. На её руках до середины плеча перчатки из темной полупрозрачной ткани обрели себя, без какого-либо узора или украшений, пришлось признать — старший суккуб действительно имеет чувство стиля. Её волосы изгибались на спине и груди изящными волнами, шея, ключицы и челюсть рельефно играли тенью и светом, выдавая напряжение и, похоже, нарастающее раздражение, малышка с некой ненавистью взглянула в хмурые карие глаза, закусывая губы — те стали непривычно пухлыми от постоянной дурной привычки, физические раны из-за нервов — кусания. Она накрашена, одета, красива и юна, за свои семнадцать лет она успела столько пройти, сколько не каждый старик сможет записать в пережитые сложности, то бишь достижения.