— Я так понимаю, ты смертная в заточении, которую беспрекословно считают будущей воительницей?
Мерелин затормозила, не снимая хмурости, она всмотрелась в говорящего, словно он ей заявил, что она — отец его ребёнка, не сказать, что шокирована, лишь удивление и понимание, непринятие смысла его слов и намеков.
— То есть, я могу не оказаться воителем?
Тот встаёт напротив неё, не успели они пройти и два метра от места встречи:
— Ты знакома с кем-нибудь из воителей? — на этот и последующие вопросы ангел отвечал мотанием головы, — тебе приходят сны, видения о прошлых жизнях, а может, и смертях? Ты понимаешь латынь? Иногда ты в порыве гнева или радости выкрикивала что-нибудь на мертвом языке? * Хмм… Тебе встречались провалы памяти? Видишь? Мне близок вывод, что ты простой человек, а не последний пожиратель нечистых. И ты не первая, кто похищен в силу обстоятельств — малейшая особенность в виде запаха, группы крови, порой, цвета глаз, — тут он тихо прыснул, — способна убедить вполне старого и мудрого восставшего в том, что именно эта смертная — следующий воитель.
Демон рассуждает столь уверенно и смело, парирует как ведущий, словно ни одно замечание не способно убавить его нахальности и убежденности в собственных доводах. Несет как знамя свои мысли, его решительность в данном вопросе не может не привлекать внимания.
— И как мне убедить выродка, что я не ваш будущий враг? — она почти напала на него, ибо нервы ее натянуты, будто в открытую рану положили соли — Мерелин не могла бы упустить шанс наконец обводиться из оков.
— Ждать перерождения последнего. Тогда твой попечитель либо выкинет тебя, либо убьёт, — да-а, перспективы отличные.
Смертная усмехнулась и уставилась напуганным взглядом в движущихся гостей, прожевывая всё то, что объяснил ей приятель — доказательства, доказательства, доказательства? Она ведь и вправду никогда не испытывала ничего подобного из перечисленных симптомов, если можно так сказать, но и верить демону на слово, кто знает его помыслы? Вдруг его и вовсе добрый господин послал, так, побольше запутать малышку — вновь охватил тошнотворный приступ — ощущение, что ее мучитель действительно целится довести ее до суицида, то ли позабавиться, то ли избавиться от надоедливого ребёнка, не запачкав руки. Только язык, который так и хочется отрезать при каждом его использовании.
— Спасибо, друг, за хоть какую-то информацию. Мой «попечитель» кроме оскорблений и ворчания не знает других способов общения, но, — что раньше не могла придумать фразу для удачного ухода, что сейчас, — ты, со своими благими намерениями не лучше, — злорадно оскалилась, — вы, нечистые подонки, одного поля ягоды, только и ждёте возможности унизить и убить, и за мерзкие дела свои, будете гореть. Отсоси, — и характерный жест показан бывшему, очевидно, союзнику.
— Вот как, — он резко перехватил ее запястье, уменьшая зрачки размером в миллиметр.
Девушка рефлекторно попыталась вырваться, но кроме слабого сопротивления возразить бессмертному не смогла, кричать бессмысленно, лишнее внимание, да и судя по огню в его глазах — он хочет поиграть, нежели наказать наглого ребёнка. Его пальцы передвинулись вверх, ближе к ладони — большим пальцем он надавливает на линии, словно стоило прикоснуться — и демон прочёл прошлое и будущее Мерелин, без особых усилий для него. Он вновь надавил, дабы ладонь ее приняла вертикальное положение — и стоило ангелу зажмурится, как ее кожа соприкоснулось чем-то хрупким и холодным — стакан, по-видимому, шампанского очутился в молочных пальцах малышки.
Недоумение, испуг и оцепенение наполняют разум невинной вопросами, ответы на которые есть где-то из вне, настолько неуловимы, насколько непредсказуемым является ее собеседник:
— Играем без притворства, сладко, — повёл плечом, как от продолжительной физической активности, — не первую неделю тебя он держит, а может, и месяц? — Улыбнулся, оголив клыки, чуть щурясь, — странное поведение, если нет аргументов твоей причастности к воителям, или же пользы твоего пребывания, то и смысла держать тебя, как заложницу, нет. Или ты или твои единокровные заключили сделку? — Наклонился, отчего Мер увидела, как радужная оболочка приняла фиолетовый цвет, а зрачки вытянулись.
— Нет, — ангел поднимает ладонь, дабы удержать дистанцию, отворачивая лицо как от невкусного блюда, уводя взгляд, как от обнаженного тела, — зачем красть воителя? Разве они не бояться возможной мести за испорченную или прерванную жизнь?
— Тсс, есть случаи, когда воители убивали, и виновные в этом оставались и до сих пор остаются безнаказанными. Если твой похититель считает тебя пожирателем, то, наверняка надеется на твою будущую благосклонностью или уважение, вызванное страхом. Расскажу подробнее, если отдашь мне первый танец.