— В-вы! Вы! — Мер сделала шаг к нему, как некто позади тоже окликнул блондина.
— Magna maledictiones istæ! *
Это ее обделённый партнёр, он замер, когда обратил внимание на украденное живое сокровище — та прошептала ему, что отыщет его позже, а с возникнувшим из ниоткуда мудаком разберётся сама.
Мерелин вовсе не казалось, что друг хозяина отнимет у девушки много времени — что с ним делать? Послать, и на этом всё их общение будет уничтожено, желательно, до конца времён. По парню стало заметно, что такой расклад ему крайне некомфортабелен и горек, но перечить малышке он не захотел, наклонил голову с нахмуренными бровями, тут же развернувшись и чеканя шаги прочь. Похоже, его всё-таки придётся поцеловать в качестве извинения.
Не успевает смертная определиться, как более четко выразиться, чтобы кретин отцепился от неё раз и навсегда, как названный заключил ее в объятия с любящей отцовской улыбкой, вместе с тем, перенёс в противоположную, левую, часть зала. Помнится, здесь они и расстались с хозяином.
Мерелин яростно отталкивает демона, что тот на удивление позволяет, отпускает невинную — данный акт привлёк внимание нескольких гостей, что ближе к паре:
— Какого вы вытворяете, — в ее дрожащем голосе выражается и гнев, и сожаление, — стоит мне хотя бы на час сбежать от моего чудесного господина, как его заменяет его подсос, по его просьбе?
— Любовь моя, прошу тебя, успокойся, — надел брови домиком и снова стал медленно подходит с разведёнными руками, — разве знаешь случай, когда я вредил тебе?
Истерзанная не смогла сдержать эмоций, подавшись воздухом и смехом от его высказывания, она увела взгляд в сторону, буквально давясь усмешкой:
— Вред? Если бы не ваш длинный язык, находилась бы я здесь сейчас? — всплеснула руками, — вы дали ублюдку новость о моем существовании, сукин вы сын!
— Все совершают ошибки, — подпевает приторно.
Тут малышка уже не хотела «держать лицо», она приблизилась к нему, так, чтобы другие видели как можно меньше, но почувствовать мудак смог как можно больше, замахнулась — но запястье ее перехватывают в двух сантиметрах от его щеки. На его мурчащем лице светится детская улыбка радости, глаза закрыты, он не злится, будто бы вообще не знает понятия агрессии, но перейти определённую черту тоже не позволит. Ангел с силой дернул руку на себя, высвобождаясь, и восставший, наконец, открывает глаза и смотрит на смертную куда более серьезно.
Но ее отвлекли.
Мерелин услышала хриплый голос вдалеке, молящий о чём-то, она различает только два-три слова, но понять, перевести, что говорит незнакомка, ангел не может, язык не ее. Голос слабый и измученный, в музыке и разговоре толпы его невозможно услышать, особенно смертному человеку, но малышка уловила его, будто говорящий стоит за спиной. Она посмотрела на демона, но от неожиданности чуть не отпрыгнула — уничтожил столько дистанции между ними, не издав каких-либо звуков — дыхание, шаги, сердцебиение, максимально приблизился, Мер выдыхает ему в грудь.
— Мерелин, — нечистый прижимает ее пальцы к своим губам с таким упорством, что кожа слегка побелела от недостатка кислорода, — не отходи от меня.
Ее разум воспринимает Андасара как ненавистного старшего брата, большую часть времени с ним уходит на споры и разногласия, на обиды и жуткие ссоры, но насколько жестко и грубо не звучали бы оскорбления, насколько опасны не были бы игры и лживая борьба, сколько бы нервов не ушло на этого придурка, ты все равно любишь его и порой делаешь жертвы, которых делать совсем не хочется. Мерелин не может понять логику, интуицию, которая советует ей держать руку восставшего, как единственную хрупкую соломинку к спасению, интуицию необходимо слушать, но не испытывать неприязни к себе от того, что она позволяет этому нечистому даже стоять вблизи неё, прикасаться к ней и начинать беседу, как ни в чем не бывало, — за это малышка презирает себя в данный момент. По сути, кроме того, что он прямо сообщил мучителю о факте существования девушки, больше нападок, серьезных нападок с его стороны не случалось, если смертной не изменяет память. Да, несколько громких предложений и описания ее, как предмета, но по сравнению с действиями и словами других, Андасар по поведению напоминает безумного, но человека.
— Ладно, — лицо ребёнка отвернуто от бессмертного, она посмотрела на него лишь на конце следующей фразы, — но сейчас вы извинитесь за свои грехи и больше никогда не посмеете считать меня вещью.