Мерелин кратко усмехнулась, покачав головой, находя его предложение маленьким анекдотом, нежели красиво оформленным приглашением, но, восставший вопросительным белым взглядом дает осознание, что издевки в его словах нет. Несмешная шутка? Хотя, в каждой шутке есть доля правды…
— А как же ваш друг? Он привел меня сюда.
— Ты видишь его рядом? — демон и сам осматривается, теперь уже слабо издеваясь.
— А мой бывший приятель, которого вы так бесцеремонно изгнали?
— Ты в курсе, что вытворял его родитель? Как вы, смертные, любите сказать — от апельсинки не родятся грушинки.
— От осинки — апельсинки, — Мер сделала несколько резких движений ладонью, дабы в светлую голову ярче дошло правильное звучание пословицы.
В чем его выгода и с чего вдруг активная гипер-опека над смертным ребенком, неужели совесть проснулась? Она усмехается: у демона не существует и никогда не появлялось похожих чувств — совести. Искать определенный смысл в каждом его действии есть медленный способ самоубийства, такой же пошаговый, как расстройство пищевого поведения, и столь же четкий, как мгновенная пуля по виску. Андасар не выражает откровенной ненависти или презрения к ангелу, но и чистосердечной доброты, заботы от него не приходилось ощущать ранее, следовательно, что-то случилось, раз в белой голове какой-то нерв перемкнуло. Мерелин, честно, хотелось задать ему вопрос в лоб — на что он конкретно нацелился с таким вежливым и обольстительным поведением? Но, он же не маленький ребенок, чтобы ответить правдой чистой воды, каковы на самом деле его планы. Малышка всмотрелась в него, прищурившись — у демона спокойное лицо с едва заметной улыбкой, никаких признаков садизма, он будто уже получил согласие воительницы и сейчас умиротворенно ожидает ее вопросов или каких-либо, ранее не обговоренных, тем для рассуждения. Но, это ведь не единственный выбор для девушки — ее учитель по танцам тоже бродит где-то в толпе, покорно ожидая обещанного возвращения, а может, он давно уже сбежал с другой, кто знает. Владельца Мер не видела с момента их расставания, да и не стану врать — видеть его вовсе не хотелось, особенно сейчас, когда настроение поднялось на столь высокий уровень.
— Не слукавьте: зачем вам беречь меня до истечения ночи?
— Я же говорил: ты принадлежишь нам. Это обязанность, защищать единокровных, — бред какой, но голос больно убедительный.
Знакомый звук прозвучал во второй раз.
Нечистый вновь предложил невинной свою ладонь, на которую девушка посмотрела с шипучим сомнением.
♥
Она не поднимает глаз, словно веки ее слишком тяжелы, будто она находится в дремоте и тело ее вот-вот упадет на пол, ибо разум покинул один мир ради другого, ради Морфея и его владений. Все, чем она касается нечистого, так это ладонями, едва ощущая грубую ткань пиджака, едва притрагиваясь к одежде, словно стоит надавить чуть сильнее — и кожа ее покроется болезнетворными волдырями от мучительных ожогов. А демон ведет — как будто выиграл войну, наслаждается видом на девушку, как охотник наслаждается убитым зверем, планируя, в какой именно комнате он повесит его голову или сделает чучело, напоминающее ему об его великолепном навыке убивать, и тем, кто входит в его владения и видит результаты его охоты. Остальные расступались с их пути, убежденные, что одно помешательство данной паре будет равносильно гибели для них, словно опасаясь не только коснуться кожи, но и самой одежды — как боятся соприкоснуться огонь и бумага, одно обратится пылью, другое обретет больше могущества, увеличиваясь или расползаясь дальше. Вернемся к охоте.
Молодец, ты решил куда повесишь голову умирающей пантеры, что лежит водле тебя, окрашиваю молодую траву алым оттенком, ты больше не станешь тратить пуль, ибо задел все нужные артерии, соверши последний акт — воткни нож, избави ее от мучений. Приближайся не торопясь, будь нежным в ее последние секунды жизни, ты обрываешь ее — уважай ее прощание: Мерелин потянула подбородок, держа глаза закрытыми, только готовясь посмотреть на партнера, подчиняясь всем его прикосновениям и взглядам, но долго ли? Подноси нож к ее шее неспеша, не пугай ее — веки стали слабо раскрываться, будто ресницы столь грузны, что поднять их требует немало усилий. Она лишь посмотрела, потеряв любой страх и покорность — о нет, ты забыл наше главное правило — раненное животное опаснее остальных — его приоритет есть выживание любой ценой, и он не человек, чтобы следовать каким-то правилам морали и уважения — острые клыки в мокрой шее; демон грубее приобнял малышку за талию — она и не дрогнула. Ее правая рука сжимает плечо, левая ладонь вырвалась из мужской и осторожна проплывает до плеча, равномерно поднимаясь к шее.