Демон спокоен. Он будто читает все ее мысли и насмехается над ними; а может совсем не понимает, что к чему, и улыбается от собственной глупости, не зная, что его ждёт.
— Многие столетия воители являлись для нас ожившим кошмаром, — она не сразу пришла в реальность, когда музыка непривычно быстро оборвалась и все замёрзли на месте, покорно вслушиваясь в низкий голос.
Нечистый отчего-то прижимает смертную к себе за талию, словно стоит ее отпустить — и она упадёт как кукла без подставки, заметив это, девушка взглянула на него, но внимание владельца безвозвратно приковано к оратору, да и стал он из жестокого мудака-клоуна чрезмерно сфокусированным и строгим. Тогда ангел оборачивается к источнику звука: мужчина, который сейчас является мишенью пожирателей, застывает посередине лестницы, разведя руки — рядом с ним ступенью ниже располагаются два парня, держащие в руках подносы с чём-то крупным и неровным, прикрытые темной тканью, тот продолжает повествовать со сияющим удовлетворением, разнося свои мысли по всему залу.
— Неубиваемые твари, бесполезные. Бездумные. Безнравственные, — Мер едва смогла упрятать усмешку, кому-кому, но не восставшему кретину наделять кого-либо подобными качествами.
— Вы слышите? Кто-то зовет или просит о помощи, — вновь хриплый шёпот девушки звучал близко.
— Умолкни.
Владелец не обратил и капли внимания на волнение его собственности, вслушиваясь в монолог собрата, как собака вслушивается в голос хозяина. Здесь до смертной доходит — ублюдок не потому такой серьезный, что не ожидал беспричинного порыва другого высказаться, и, мягко говоря, растерялся от его смелости, нет: он надевает на себя столь важный вид, ибо ждал рассказчика, знал, что намечается что-то в конце вечера, нечто особенное и первостепенное для запоминания, а потому, так грубо прервал дитя.
— Впервые запечатав воителя, мы навсегда усмирили их голод, воспитав, — показалось, что взглянул прямо на смертную. — И, сейчас, — прислуга скидывает закрывающую предмет ткань, из первых рядов слышатся радостные вздохи и возгласы. — Обязаны пользоваться преимуществами наших приобретённых питомцев!
Многие аплодируют; хозяин усмехается, качая головой, как от победы друга в школьном соревновании, одновременно восхищаясь его навыками и глумясь над важностью образа. Сведя глаза с владельца, Мерелин прищурилась, целясь увидеть содержимое подносов, но кроме размытых небольших фигур не могла рассмотреть подробнее. Ей померещилось нечто нереальное, в то время как женский голос истощённо молит о помощи, произнося несколько одинаковых слов раз за разом: Мер вырывается из объятий восставшего, делая два шага вперёд и чуть нагибаясь, всматриваясь в причину восторга нечистых.
Ее сердце беспокойно залепетало, будто в нем ожили десятки маленьких пауков, а в желудке заиграл тошнотворный голод, от которого по утрам адски тянет засунуть два пальца в рот. Ее сведенные брови, не меняющее положения от оцепенения, воздух, который поступает в лёгкие только через рот, шея напряглась так, что по выступившим венам легко отсчитать ритм сердцебиения, которое, к слову, скакало как молодой жеребец на забеге. Мерелин так и не увидела целиком все последствия пойманных, того, что осталось от ее собратьев — все, что находится на подносе, как украшенные дорогие предметы на аукцион, да и стоило ли? Снявши голову, по волосам не плачут. Но если для пойманных и обреченных плакать нет смысла, они только что пробудили своего спасителя, то демонам, присутствующим в целом, я бы посоветовал рыдать. Девушка выдохнула, когда длинные пальцы упали на белое плечо, притягивая:
— Долгожданная встреча с семьей. Наслаждайся, — больше тебя она всяко не сможет «насладиться», хорошо малышка не реагирует.
Пока что.
На подносах, как дивные блюда, находятся две изувеченные головы, судя по цвету кожи, лишенные остальных частей тела и, соответственно, самого тела относительно недавно, при этом раны их говорили о мучительной участи, а шеи, точнее, того, что осталось, о том, что отдирали их руками или маникюрными ножницами.
— Сестра. Засыпай, — и горло Мерелин будто разорвалось.
Мой ангел выпрямляется, теряя своё сознание и связь с реальностью, приобретая некую сухость в весе: ее скулы становится более выраженными, шея рельефней, губы засыхают как на январском морозе, а взгляд тусклее и куда безжизненнее. Она смотрит тупым взглядом на ладонь с каплями крови, которая пошла из носа, чуть ли не струями пачкая бледноте лицо. Замирает на собственной крови, казалось бы, мозг должен дать сигнал, дать опаску к столь мощному потоку, потере жизненноважной жидкости, но у ребенка элементарно нет сил, времени, дабы разбираться с физиологий, сколько раз повторяли — не будить спящую стаю голодных тварей, им заснуть порой бывает чертовски тяжело, а заснуть на пустой желудок невыносимо. Что же, если вы решились на подобный храбрый шаг испытать судьбу, то, верно, не сомневаетесь в собственных средствах победы.