♡
Эти частые обмороки уже толком начинают надоедать. Мерелин осторожно поднимает голову, не открывая глаз, стремится вжаться лбом в источник приятного охлаждения — чего-то мягкого и влажного, что нежно скользит по ее лбу и успокаивает «загруженность» мозга повторяющимися потерями сознания. Женский голос тихо шептал и убаюкивал, но о чем конкретно была речь — неизвестно, слова будто принадлежали выдуманному языку. Когда же колыбельная потихоньку уменьшилась и наконец совсем замолчала, а ладонь вместе с мягкой тканью осторожно поползла прочь с лица малышки, она мягко схватила чужое запястье и обратилась к:
— Нет, мам, не уходи, — Мер открыла глаза, сразу же отпуская нежную руку и отодвигаясь к окну, подальше. Снова начиная задыхаться от неожиданности.
Рядом с ее постелью на придвинутом знакомом кресле сидит аналогично незнакомая персона, — девушка небольшого роста с детскими чертами лица и, небо, такими невинными и чистыми глазами цвета летнего заката, что хочется рассматривать их несколько часов. Милая. С молочно-бледной кожей, цыплячьей шеей, пухловатыми детскими щечками, но отсутствием веснушек, округлыми губами и большущими, как упоминалось ранее — лиловыми глазами, а также неестественной длины ресницами и светлыми бровями, хотя девушка была шатенкой, только ее концы переходили в бледно-розовый. Смотря на ее губы и скулы можно предположить, что она воспользовалось малиной — не в качестве еды, нет, в качестве косметического средства — румяна и помада. Мелкая такая, в ней наверное и сорока килограмм нет, вылитая девочка четырнадцати-пятнадцати лет.
Она напугано смотрит на Мерелин и хлопает густыми ресницами, не расслабляя бровей домиком, боясь спросить, чтобы еще больше не напугать девушку. Что ж, тогда идем по девизу «лучшая защита — нападение».
— А ты мне какие истории расскажешь? Или тоже покажешь нечто, что не поддается разумному объяснению?
— Нет, Мерелин… — спрятала глаза и сжала ткань в руках, только тут Мер отметила — тоже в костюме горничной, но более сдержанном.
— Что здесь блять вообще происходит? — малышка положила холодные кончики пальцев на свой лоб и волосы, пряча лицо за фалангами. — Я что, упоролась? Или рехнулась с концами? Мужик с телекинезом и телепортацией, я же ему руку проколола! — Она нервно усмехнулась, — какая-то озабоченная с анальной пробкой в виде хвоста, ладно, но он двигался! Двигался! А ты, точно, ты! — Мер резко отодвинулась, вжавшись спиной в подоконник и схватилась за кулон, теребя его, — тебя ведь не было здесь, когда была та, с красными волосами! — повторная нервная усмешка, — я… Пиздец мне.
— Мерелин, пожалуйста, успокойся, — удивительно-умиротворенной мелодией ее голос разливался по комнате и убаюкивал острую боль, некая магия, которую никак нельзя аргументировать. — Ты не обезумела, и все, что ты видела здесь, не является фантазией или бредом, а правдой, твои глаза тебя не обманывают.
— И эта туда же, — поганенько прыснув.
— По-твоему, где ты сейчас находишься? — крайне терпеливо и ласково, в отличие от того выродка.
Мерелин, улыбаясь, положила запястья на немного раздвинутые бедра и посмотрела обреченными глазами в взволнованные напротив. Это не сон, сколько раз не просыпаешься — становится только хуже, только сейчас проснуться было, по секрету, намного приятнее, чем в прошлые разы, потому что тогда либо нападали, либо издевались, а здесь — позаботились. Ладно, так и быть, если «эта» не стремится потрепать нервы малышки ерничеством и двусмысленными ухмылками, то будем отвечать ей чуть вежливее. Не всех же пациентов сразу в психбольнице против себя настраивать.
Малышка прошлась взглядом по освещенной лучами уходящего солнца комнате, которая, наперекор всему, что творится в этом здании, выдавала только дружелюбно-гостеприимную атмосферу. Светло-зеленые обои, почти тусклые, еле заметный цветочный узор на них, справа — три окна, занимающие большую часть стены, прикрытые бирюзовыми занавесками, напротив кровати — как уже было упомянуто, туалетный столик из темного стекла и диван с замысловатым узором на обивке. Оттенки комнаты, в основном, сочетались и были почти монотонными, на кое-какой мебели проскальзывал узор из древесины, также выделялись свечи холодных цветов, которые находились абсолютно в разных местах комнаты — столик, подоконник или… Казалось, некоторые из свечей были прибиты к стене. Справа от кровати — девушка на кресле, которое только так и перемещается по комнате, позади нее, стол, упертый обоими краями в стены, причем специально, таково его строение, рядом белый комод и приставленный к нему шкаф того же оттенка, в высоту два метра, украшены узорами из темной древесины, да, эстетика и стиль Рококо здесь определенно присутствует.