Солнечный свет упорно пытался проскользнуть в мрачную каменную комнату, заполнить ее теплым сиянием и пробудить, наконец, всех тех, кто присутствовал в помещении, но препятствия слишком затруднительны: тяжелые занавески из плотной ткани, закрывающие окно без малейшего шанса, холодные камни, качественно прикрепленные друг к другу, так, чтобы не было слышно песен птиц по утру или других звуков, предупреждающих о наступлении рассвета, дня. Пробуждения после долгой темной ночи.
Хорошо (или все-таки плохо?), что есть другие факторы ухода из мира Морфея.
Мерелин начала просыпаться от неудобства. Нечто теплое, даже слишком — будто кто-то прижимал к ее солнечному сплетению бутыль с горячим чаем или утюг, — нечто крепкое и горящее, что невозможно было определить. В полудреме показалось, что это школьный канат, толстый и длинный, по которому физрук-говнюк время от времени заставлял взбираться девочек, наблюдая со стороны за их безрезультатными попытками. Вслед за неясным «канатом» появилось жжение со спины: Мер спала в черных домашних штанах и белой толстовке с длинными рукавами и капюшоном, но закрывающим ее грудь и часть живота, современная мода; ощущалось, словно лопатками, позвоночником и ребрами она прижалась к включенной плите и медленно плавилась, как мороженое на летнем солнце. От этого появились капельки пота, малышка попыталась выскользнуть, выйти из ловушки, но брыканье тщетно — девушка попала в объятья питона и всё, что он позволял ей делать, так это лишь ерзать, скрипя зубами, и пошагово терять кислород от сжимающей хватки.
Следующим чудесным фактором стал парфюм. Запах крепкого, качественного и дорогого алкоголя, который в основном предпочитает сильный пол, и слабый оттенок чего-то сладкого, какого-то фрукта или ягод, не разобрать, таки царил в воздухе. Мерелин чувствовала только два аромата — вышеназванный и приятный запах из камина — сухих бревен, видимо, специально купленных, чтобы, когда те сгорали, давали исключительно тепло и умиротворяющий, слабый аромат. Негромкий треск потрескивающей древесины подтвердил догадку, что обоняние верно — костер и дерево прекрасно сочетались.
Мерелин осторожно дотронулась до объекта неудобства, стараясь не проснуться, скинуть с себя названную вещь и продолжить гулять по снам, забавно, но удалось ей совершенно противоположное. Ее веки разом распахнулись, когда в сознание током ударила мысль о том, что сжимает ее вовсе не вещь или какой-нибудь предмет, а рука, крепкая теплая рука постороннего человека. Малышка резко привстала, оборачиваясь, вцепляясь напуганными глазами в спящую персону напротив.
— Мать твою, — быстро прошипела, и, словно клише из фильма, тут же приподняла одеяло, дабы проверить в одежде ли она.
Мер смутил тот факт, что демон спал без верха, но при этом в своих излюбленных штанишках, пряжку ремня которых ангел прекрасно ощущала где-то на уровне переносчицы.
В голове смертной уже со скоростью света летало большое количество вопросов, попытки вспомнить что и как, почему так произошло, почему она не уследила, что конкретно наделал демон, успел наделать, как ей выбраться из данной ситуации и, дальше, с каждым новым вопросом все страшнее. Удивительно, но память отдавала четкое воспоминание того, что малышка вчера без сложностей добралась до своих покоев и легла спать, все также проклиная «хозяина» и его поганый характер. Ничего другого ангел припомнить не могла. Очевидно, нечистый, перемешав усталость с алкоголем, нагло украл малышку из-под приятного одеяла, чтобы спрятать ее в своих объятья — а дальше — развлекаться, как душе вздумается.
Конечно же, она этого так не оставит.
Мало того, что после всех язвительных высказываний и посылов, демон вдруг неожиданно меняет тактику и ворует девочку в свою постель, незаконно наслаждается теплом, идущим от малышки в течение ночи, неважно, сколько бы дискомфорта приносила Мер та или иная поза, главное, чтобы нечистый отдыхал в мире Морфея. Так не пойдет.
Девушка вцепилась ногтями обеих рук в мужское предплечье, сжалась вся, пытаясь одновременно выскользнуть из клетки и ранить эту клетку, пока что удавалось ровно ничего, но спустя секунды появился хоть какой-то результат, который, кхм, не особо поспособствовал — за спиной послышался тяжелый недовольный выдох и слабые движения, что побудили смертную только упорнее вырываться из объятий:
— От-пустите!.. — сцепила зубы от нагрузки, от нагрузки освобождения так и не удалось получить.
— А сейчас… Ты заснешь.
Ее ярое желание тут же ответить ему — отказаться от столь приятного времяпровождения застыло в глотке, когда в разум громом ударила густая туманность и разъедающая, как кислота, то ли сонливость, то ли усталость. Камнем она упала на мягкую подушку, отчаянно пытаясь держать глаза открытыми, но веки стали столь тяжелыми, что оставаться в сознание было недостижимым. Мерелин до боли сжала простынь, мыча, выражая несогласие на очередную грубую и безнравственную выходку демона — на что названный только промурчал: