Малышка повернулась корпусом, не отрывая возмущенного взгляда от темной фигуры, как по ней током прошло вышеназванное заключение. Она медленно и бесшумно отступила назад, к двери, как грозный тон восставшего застал невинную:
— Ты далеко не первая смертная, что должна умереть в моих руках, — господин повернулся к ней, все не снимая маски равнодушия — вероятнее, потому что маски, как таковой, и не было, — и, Мерелин, — по его лицу пробежала еле заметная хищная улыбка, — далеко не первая, кто тщательно обдумывает побег. Пойми…
Темный взгляд демона ушел куда-то в сторону, а длинные пальцы, держащие стеклянный стакан с определенно крепким напитком так и остались висеть в воздухе, будто бы он забыл об излюбленном алкоголе. Мер тихо пыталась не задохнуться от волнения — она не боялась его, или отчаянно верила в это, неизвестно, но что точно понятно — девушка волновалась. Волновалась, что ее раскроют, что запрут где-либо гораздо прочнее и уродливее, нежели милая почти-детская комната, что пахнет цветами и немой ненавистью, что демон начнет измываться, выведет наружу свое нутро, что, раскрыв ее побег, ее буквально замуруют, уничтожая все шансы на свободу и прежнюю нормальную жизнь, как огонь уничтожает бумагу. Слишком близко его речи подобрались к теме побега, его монолог был гранью — либо он не догадывается, а гадает, либо давно раскрыл малышку и теперь извивается змеей, выбирая более сладкий момент, чтобы наброситься на девушку с аргументированным обвинением и неприятной для одной из сторон наказанием.
— Мне не требуется сделка с тобой, чтобы узнать, что у тебя в голове. Твоя эмоциональность тебя проедает, — девушка нахмурилась, как будто собеседник резко перешел на иностранный язык. — Так тому и быть, вот тебе мое откровение, — он сделал глоток алкоголя и мягким жестом пригласил сесть ее на противоположный диван.
Мерелин лишь недоверчиво посмотрела на джентльмена, она не стала принимать приглашение — оперлась боком о подлокотник дивана и сжалась, будто бы ей хотелось выслушивать, но, попыталась бы она уйти — ублюдок мгновенно припечатал бы ее за отсутствие манер. Хозяин скрытно ухмыльнулся на ее детское сопротивление, желание сделать все по-своему.
— Заключение договора между демоном и человеком всегда обязывает обе стороны: на предоставление услуги и ее оплату. Человек определяет услугу. Мы определяем время оплаты. Цена… — нечистый не закончил, смертная перебила его.
— Всегда одна. Душа, — ответом на ее заявление были зловещие искры в синих глазах — хозяин согласен с ангелом.
— Многие не хотят платить за свои желания, отдают детей. Девушек. Постарайся представить, сколько подобных случаев было на моей практике. Неисчисляемое количество, — он словно дал ей подсказку, в которой малышка не нуждалась.
Ей чертовски хотелось промотать его монолог, его голос, который выводил смертную из себя и заставлял сжимать губы от безысходности и слабости, Мерелин с радостью отрезала бы «господину» язык, подвернулась бы только возможность, но, вот незадача — у демона с его волшебными способностями быстро отрастет новый, если не два.
— Некоторые довольно покорно принимали свою принадлежность, другие… — восставший сладко вытягивал каждое слово, будто старый охотник хвастался чучелами невинных животных около камина, у будущего воителя от бархатистого тона сжался желудок, — упорствовали чуть дольше. Твои усилия по сравнению с ними, — нечистый резал ее глазами, — позорно ничтожны.
Мерелин вздрогнула, когда хозяин встал и сделал шаг ближе к ней, она сжала пальцами запястье левой руки и мгновенно опустила глаза в пол, судорожно пытаясь предпринять, как именно нужно противостоять демону в случае его очередного психоза.
— Многие из них пытались сбежать, — хозяин осторожно заправил темную прядь волос, Мер резко прижала подбородок к правому плечу, отворачивая голову, уже не скрывая животного страха в глазах. Он сдержал ухмылку — демона смешил ее страх. — Но ни одной не получилось.
Садист будто водил лезвием по лебединой шее, намереваясь наконец надрезать дрожащую плоть, да всё тянул момент, — малышка вцепилась круглыми глазами в выродка, моментально цепенея при этом — в его привычно-безразличных глазах вскользь зажегся игривый и издевательский огонек. Сейчас восставший не стал лукавить — не стал прятать самодовольный оскал:
— Я не намереваюсь как-либо наказывать тебя; унижать, пытать или использовать в… — тот прервался, изогнув бровь, уронил взгляд на трепещущую грудь девушки, она, заметив это, уставилась стеклянными глазами где-то на уровне его кадыка и ключиц. — Ты сама поймешь в скором времени, насколько мизерны твои шансы покинуть меня, — перешел на шепот, обжигая ее скулу горячим дыханием. — Ты старалась утаить свой секрет, не так ли? Жаждешь сбежать под покровом ночи, вернуться к прежней жалкой жизни и притворятся, что всё, что окружает тебя — мучительный кошмар? Позволь указать тебе на ошибку — у тебя не осталось ничего «прежнего». Сбежать ты не сможешь, любой путь на грешную землю крайне не безлюден: тебя вернут. Наказывать не стану — храбрость всегда похвальна. — Демон улыбался и продолжал душить смертную столь тяжелыми заключениями, тяжелыми потому что бедняга уже не могла разобрать, где демон обманывает и обводит ее, а где говорит чистой воды правду. — Ты постепенно смиришься. С каждым новым днем начнешь забывать себя, всех тех, кто как-либо связан с тобой, постепенно… Забудешь, что когда-то была человеком. Ты смиришься с тем, что ты — собственность, целиком перейдешь в мои руки.