Повинуясь закону клише, малышка медленно обернулась назад, рассматривая то, от чего происходили столь изумительные звуки.
Это было высокое сухое дерево, по крайней мере, оно напоминало дерево, пока не скопировало Мер — согнулось, хрустя всем телом, будто то состояло из сухих ветвей, и, малышка осознала, вглядывалось в нее. Создание было настолько высоким, что, когда Мерелин неторопливо поднялась с земли с опущенными руками, стараясь показать, что не причинит вреда, оно было выше девушки на пару голов, даже в позе «собачки». Белый свет ночного солнца позволил осмотреть нового знакомого — напоминало гибрид человека, змеи, паука и нефти: черное склизкое туловище с четырьмя длинными конечностями, длиннющий хвост, покрытой все той же липкой субстанцией, голова с выраженными скулами и глаза, которые состояли целиком из тьмы — ни зрачка, ни радужной оболочки, ничего — темнота, как у демона, стоило ему взбеситься. Остальной части лица тоже не было — носа, ноздрей, бровей или губ, ушей, волос — только по три ровных отверстия на месте ключиц и нечто инородное, клинок в левом плече. Создание не дышало, ни моргало, лишь некоторое количество мотыльков кружилось вокруг его тела, на что Мерелин не сразу обратила внимание.
У названной заболело сердце и свело дыхание, но воспроизвести какое-либо движение она не решалась — оцепенела, все продолжая рассматривать то, что находилось перед ней. Когда голова совсем опустела, а желудок превратился в узел, малышка дернулась как из-за горячки и вцепилась белыми пальцами в рукоятку клинка, как будто тот был тем, чего ангел желал больше всего, дернула с такой силой на себя, что, не удержав равновесие — шлепнулась на землю с выдранным из создания холодным орудием. То моментально поднялось, как и поднялся страшный хруст от каждого его движения, и заревело приглушенным воплем, но за раненную плоть оно хвататься, подобно человеку, не стало — лишь белые мотыльки быстро слетались на разодранную плоть, словно голодные плотоядные животные.
С трудом оторвавшись от мягкой земли, Мерелин начала рассматривать причину того, почему она оказалась в лежачем положении — элегантный чёрный клинок ассасина с отсвечивающей нержавеющей сталью и темной рукояткой, украшенной некими замысловатыми узорами. Казалось, что он уже сверкал где-то вполне ее зрения. Опомнившись, девушка посмотрела на собеседника и снова замерла, заметив, как он не производит движений и звуков с последнего крика.
Оба застыли в мучительной тишине, обоих как будто лишили движений — Мерелин инстинктивно ощущала, стоит ей дернуться или закричать — от нее мокрое место останется. Хотя, с другой стороны, существо по законам жанра должно было покалечить ангела минимум дважды: первый раз, когда тот только приблизился к ней, смог достаточно приблизиться, как хищник к добыче, да не стал по неизвестным причинам, второй раз, когда девушка болезненно вытащила из него лезвие — все равно не стал. Оно либо очень тупое для злобного монстра, либо очень хитрое. Может, хочет, чтобы малышка криками позвала хозяина? Как? Тот сидит, как змея в пещере, в своем излюбленном кабинете и лакает один низко градусный напиток за другим. Не услышит. Да и у кого Мерелин станет просить помощи — ха, размечтался, либо сама, либо никак, гордая порода.
— Мне здесь тоже не гостеприимно встретили, — она опустила глаза на орудие в своих ладонях, залепетала, — я… Правда с ума схожу… — Твердо окинула взглядом создание, пока горячая слеза пробежала по скуле, громко и четко обратившись к нему, — ну? Чего стоишь? Нападай.
Смертная слабо развела руки в стороны, закрыв глаза — это помутнение, сознание стало столь уставшим и затуманенным, что инстинкты автоматически выключились, в голове даже проскочила радость — не демон ее прикончит, не попробует ее сладкой крови, только слюнками покроется, когда заметит пропажу. Бежать? Толку-то? Во-первых, к кому? К «хозяину» любимому? Как он бахвалиться начнет — вот его игрушка к нему за помощью пришла, жалостливо спасения просит, о чудище неизвестном рассказывает — в глотке аж тошнота встает, не побежит она к демону, не так воспитана. Во-вторых, если и ради себя дернется — то ее вздернут быстрее: у существа руки метра два, если не растягиваются, один удар и он буквально размажет ее об стену здания, а так, он не нападает, смотрит себе, ну пускай, ждем, к чему он перейдет от наблюдений. Этот ящер не среагировал, его голова плавно нагнулась, повернул шею, отчего два, как щелчка, хруста, снова оглушили ангела, и существо опять застыло, всматриваясь в невинную.
— Тогда я спать, сладких, — поняв, что ее приказ игнорируют, обозначила для себя — что тогда делать здесь больше нечего.