Дорога была извилистой и неровной, но мотылек плыл по ней благодаря своему телосложению, отчего Мер только больше укачивало, а сонливость наступала как жажда при жаре — глаза слипались под тяжестью век, даже оглушительный хруст не был в силах удержать ее бодрость — слишком устала от постоянных нервов и размышлений, что сказал демон, удаться ли сбежать, поймают ли их, выдаст ли Дарья, и прочего, прочего-прочего-прочего. Они с раннего утра бегут, и что утром, что днем, вечером и наступившей ночью никто не смел на них напасть — то ли это благодаря устрашающему виду спутника, то ли его внушительной скорости — неизвестно.
Спустя еще какое-то время, когда луна окончательно освоилась на небе и свет, исходящий от нее, не уступал солнечному, малышка иногда, засыпая, пела короткие отрывки из песен — она не знала, понимает ли создание ее слова, если оно разбирает их вообще, но, тем не менее, оно не противилось, не рычало в знак несогласия и не встряхивало спину, а значит, было не против.
Девушка обычно просыпалась на местах замедления — это были возвышенности, с которых мотылек осматривал местность, длилось это не дольше минуты, так что волноваться не о чем.
Когда малышка проснулась очередной раз, она увидела впереди — примерно в пятистах метрах местность резко менялась — трава плавно переходила в красный оттенок, настолько сильный, что Мерелин могла различить цвет издали, флора была другой, атмосфера там ощущалась другой — близко к свободе, чертовски близко к дому.
Девочка крепче прижалась к существу, на что то ответило, одна из его рук, ну, подобие руки, прижало ангела сильнее к спине и приступило к спуску. Она умудрилась проспать пару сотен метров, отвлекаясь иногда от чрезмерно грустного хруста, а иногда, от неприятных кочек, которые мотылек перестал переползать в торопыжке. Даже он чувствовал.
Чем ближе они становились к алой траве, тем больше изменений происходило в местности — из зеленой трава переходила в сухую и ломкую, повсюду валялись валуны и большие ветки деревьев, почти бревна — как будто лесовоз не довез товар, а разбросал большую его часть по пути к заказчику. Ветер здесь особенно неприятный — колкий и холодный, он как хлесткие пощечины старался ударить по нежной коже и постоянно приносил какую-то шелуху с собой — то листья, то пыль, то щепки, ему явно не нравились прибывшие гости.
Резко затормозил и мотылек, в паре метров от той самой красной травы — он поворачивался и осматривался, чему Мер не противилась, ему лучше известна география Преисподней. Существо развернулось корпусом, отчего смертная оказалась на другой стороне — буквально впереди, на месте груди «Масла». Противно-режущий рев пробудил малышку, отчего ей пришлось зажмуриться и крепче сцепить пальцы, на секунду показалось, что сейчас он отдаст ее другому садисту.
— Что случилось?! — хмурясь, она пыталась заглянуть куда-то в область его лица, но мотылек не обратил на ее вопрос никакого внимания. Тогда она посмотрела туда же, куда и ее спутник, крик ее не заставил себя ждать. — Мать твою, давай-давай-давай!
Существо развернулось вновь и, нагнувшись, подняло свою скорость на максимум, прямо ползя по земле. На той самой возвышенности, где еще двадцать минут назад создание осматривало территорию, стоял некий силуэт, встречи с которым так опасалась Мерелин. Она сразу поняла, кто настиг ее. Но не могла позволить себе проиграть.
В шаге от красной травы их подняло в воздух одним взмахом.
Малышке не повезло удариться виском об одно из мерзких ветхих бревен.
Хруст и рев масла перестали звучать в ее размытом взгляде.
✴
Жуткая головная боль представлялась для ангела фантомной — при такой травме выжить способен не каждый, но что-то или кто-то повлиял на это: от раны не виднелось и следа. Ни шрама, ни невыносимой боли, ничего — временная темнота, которая была ценой этой травмы. Мерелин помнила о том, что ей нужно проснуться как можно быстрее, но она физически не могла открыть глаза и покинуть это бессознательное состояние, ее словно удерживали, каждую попытку двинуться сражала слабость, каждую мысль о пробуждении — туманность сознания. Она не понимала сколько времени она проспала, не понимала, что произошло и каковы последствия, крики ее недо-питомца, как отпечаток сна, только они помогли дать тот пинок, дабы наконец открыть глаза.
Размытая картина предстала перед глазами, к тому же, перевёрнутая — девушка не сразу поняла, что находится в лежачем положении. Она не совсем осознала, как встала, как ей это удалось, и все, что сумела осмотреть поначалу — какие-то крупные темные предметы, а за ними, — дальше всех от неё пылал горячий огонь. Рукой она схватилась за что-то кожаное и холодное, другой закрыла глаза, будто обожглась о тот огонь и кратко замычала. Ей потребовалось пару минут точно, чтобы проснуться чуть больше — снова открыв глаза, встав наконец, она часто моргала и осматривалась: плотные занавески не давали слабому рассветному освещению проникнуть в комнату — томный розовый оттенок напоминал тусклый свет ночника, была девяносто восьми-процентная темнота. Ладно, благодаря камину восьмидесяти пятипроцентная.