— У вас ведь столько… Столько алкоголя, чтобы расслабиться, столько любовниц, которые прибегут по первому зову, — брови домиком и дрожащие губы, — вам, черт, в-вам даже Аврора больше понравилась, и она была готова лечь под вас!.. Почему я? Я ничего не могу вам дать, — малышка еще раз дернулась, безуспешно. — Отпустите меня. Дайте уйти, и никто больше не будет омрачать ваше существование своей «бестолковостью».
Карие глаза упали куда-то в подножье, Мерелин почти висела в клетке, которую создал для нее господин, она не поддерживала с ним зрительный контакт не потому, что боялась, а потому, что не хотела — так восставшего еще больше будет забавлять высказывание ангела, он ведь слушает, но никогда не услышит.
Демон нагнулся к ней, обжигая скулу горячим дыханием, наклонился, достигнув ушка, специально выдохнул, отчего желудок девушки завязался узлом, а по шее и плечам размножился рой колких мурашек — шея была ее чувствительной зоной, и хозяин давно подметил данный факт:
— Мне бы принесло столько удовлетворения, избавившись бы я от тебя… — прошептал издевательства, отчего ушко малышки покраснело, она старалась отодвинуться, но стальная хватка не позволила. Его левая рука расцепилась на запястьях, дабы сжаться на лебединой шее, нажимая большим пальцем на гортань, — но ты — будущая воительница, и должна принадлежать мне.
Вероятно, восставший столетиями воспитывал в себе безразличие, сидел на жесткой диете «без эмоций» — так, чтобы выглядеть психопатом, так, чтобы никто не понял, что он испытывает. Хотите открытие? А он не испытывает. Безмятежный барьер, который он строил долгое время, дабы стать авторитетом для других и себя, дабы иметь выгоду от нулевых эмоций, да, нечистый определенно убил немало времени ради лица без эмоций, никто докопаться до его сущности не мог — больно крепки моральные стены. А не идиот ли он? Мерелин давно поняла — ублюдка ничто так не выдает, как его собственный садизм. Мучитель радуется ребенком, когда совершает или высказывают какую-нибудь пакость, у него, наверное, стояк тверже некуда, стоит ему поймать возможность нагадить кому-либо. Девушка также заметила — неважно, друг его, подчиненный или рабыня, допустим, к примеру, они принесут ему приятные вести о победе, сделке, покорности, у него и мускула на лице не дрогнет, кто бы знал, что всё, что нужно сделать, чтобы вывести выродка на чувства, так это дать ему дозволение на унижение. Это такого рода мастурбация; скажи мне, что я лучше тебя, и ты получишь от меня весь спектр эмоций, которыми я владею, но прячу за каменным лицом.
Малышка усмехнулась и плавно закивала, смотря в расширенные кошачьи зрачки — придурок чистой крови, таких уебков на грешной земле найти непросто, а эта мразь, что пускает желчь при каждом слове и взгляде, строит из себя великого манипулятора.
— Вы такой мудак, — ангел прыснул, ничуть не боясь ответа, каким бы он ни был — удар или очередное обзывательство, дальше этого нечистый всяко не зайдет. — У вас не стоит без этого слова да? «Принадлежность»? — Передразнивая, — ха, — демон спокойно рассматривал собеседницу, отпустив ее, снова, никаких проявлений мимики, но и затыкать желания нет. — Вам никогда не завладеть мной, — малышка откинулась назад, запуская руки за спину и вновь усмехаясь, — она вдруг бросилась на него, втыкая клинок высоко в ребра, — и, если уж мне суждено стать воителем, то, мой господин, — шепчет в напряженную мужскую шею, лизнув затем, — сдохните первым.
По комнате ударами раздавался тяжелый кашель вперемешку с заглатыванием, ангел едва успел отпрыгнуть, дабы не запачкаться — следом за кашлем раздался новый звук, шлепки горячей крови об каменный пол. Она испугалась, когда ее жертва взглянула на лезвие внутри тела, и, наверное, среагировала по инстинкту самосохранения: твердо вцепившись обеими руками в рукоятку ножа, воткнула его глубже меж ребер, слегка поворачивая — крутя, надеясь хоть как-то повредить сердце.
Он пьяными шагами отдалился от невинной, смотря в упор, рухнул на диван, медленно утихая в громком кашле, из его глотки будто скользкий змей вот-вот выползет, а у девушки и страх отпал — не наслаждение, скорее адреналин, выродок никого не жалеет, так почему нужно жалеть его? Мерелин смотрела на поверженного, стараясь запомнить каждую деталь его погибели, когда же его хрип окончательно утих, малышка взглянула на окровавленные руки, что вовсе не тряслись, будто сделали то, что должны были, лишенные эмоциональности, волнения и страха в убийстве мудака: