— Дьявол, девственница, — плавно поглаживая стенки, поражаясь названному факту как величайшему открытию.
Ангел переходит на тяжелое дыхание, изредка мыча, когда он надавливает грубее, она поднимает голову, сглатывая воздух, трясь всем телом, реагируя в первую очередь физиологически. Собственное дыхание постепенно начинало смущать ее, ибо становилось чрезмерно громким, ребёнок дергал тазом, когда пальцы затрагивали более чувствительные точки, прикусывала нижнюю губу, беззвучно мыча, и тут же приоткрывала рот, иначе кислорода не хватает.
— Не своди бёдра, — сказано в районе ключиц, ибо мучитель занят слизыванием крови с раны. — Приподнимись.
Позволяет малышке уткнуть в плечо, давясь прерывистыми мычанием, выполняя приказ и получая награду за послушание, сжимая пальцы на закреплённых руках: вздрагивая от расходящихся по телу электрических волн, которые, с слабым удовлетворением приносят множество мурашек и напряжение внутри.
Музыкальные пальцы отстраняются, разрывая нить, отчего ноги смертной вздёргивают в попытке закрыться, но мешающий мужчина меж ними есть непреодолимое препятствие.
Почувствовав сильную пульсацию и вибрацию почти в себе, малышка с утроенной силой попыталась отстраниться или хотя бы повернуться на бок, но ублюдок удержал ее за бёдра, оставляя хваткой синяки. Она не хотела, но беспомощность против него давала о себе знать — мудак не позволил ей и на миллиметр отстраниться.
После этих слов ангел взглянул на него мокрыми глазами, полными огненной ненависти и непонимания, как, за что она оказалась в руках этого подонка — почему? Почему именно она? Почему именно он смог украсть ее? Почему никого нет рядом из ее так называемых «братьев»? Она вырывалась, хамила, избегала его, и, несмотря на весь ее негативный настрой, все равно оказалась в этой проклятой комнате. Демон был привлекательным — таковы мерки нынешнего общества: статная внешность и харизма затмевает грехи их обладателя, насколько бы тяжелы они не были. Признаться, поначалу Мер тоже почти повелась, но с каждым днем и ночью, с каждым новым диалогом и наказанием, она осознала с кем имеет дело — и уж точно лишилась всякой симпатии к «хозяину». Заносчивый ублюдок, который не слушает и не слышит никого рядом с собой, не имеет терпения и уважения, будь у него возможность иметь двойника и трахать его — то ни одна девушка не пострадала бы от его извращенных желаний.
На секунду он всмотрелся в нее, будто понимал, глаза его почти побелели — голубой оттенок стал слишком бледным, а освещение в кабинете резко ухудшилось — словно невидимый графин с водой вылили в камин. Мерелин смотрела на его рельефную шею и большие плечи, по которым вперемешку с потом стекали капли ее крови, неторопливо, словно старались впитаться как крем. Нечистый осторожно наклонился к грудине, обжигая воздухом, отчего дыхание обоих замедлилось; он аккуратно — как будто стараясь не обидеть, провел кончиком языка до подвески-бутылочки ангела, беря ее в зубы и быстро вставая — срывая цепочку. Склянка повисла в воздухе, ее пробка открылась, и большая часть жидкости просто испарилась, как пар, демон в это время прокусил свое правое запястье — тёмно-багровая, как показалось девушке, черная кровь моментально потекла неровными дорожками по его предплечью, он собрал некоторое ее количество в крохотную бутылочку. Ангел не поверила в происходящее, посчитав это бредом от боли.
Он вновь наклонился к задыхающемуся ребенку, шепча в челюсть, слизывая соленые слезы:
— Ты освоишься, малышка Мер.
Названная оживилась, предчувствуя, закрутилась змеей, чем рассмешила восставшего, на что он замедлился — а когда мятеж ее иссяк…
Хозяин не торопился, он сбавил темп, чертовски медленно и смущающе для невинной рассматривал ее тело, будто в первый раз видит девушку: белые плечи, белая грудь, белое солнышко, ребра, живот, бедра, местами измазанные багровой кровью, как завороженный демон смотрел, как при сбитом дыхании ее грудь поднимается, а ребра расширяются, как кожа девчонки протестует мурашками к его прикосновениям, как она не желает их и боится его, остерегается каждого взгляда и касания, как дрожат и белеют ее бедра от постоянных попыток закрыться — господин резко взял ее за икру и уложил себе на спину, — легкая ухмылка появилась на его лице.