— У тебя не было мужчины? — ангел отвечал ему слезами, челюсть ее сжата, а взгляд спрятан. — Иронично.
Нагнулся к ней, что воздух обжег ее скулу — слизнул слезинку, оставляя красный след. Малышка пригнулась к нему, дотронувшись лбом до плеча, шепча куда-то в сторону:
— Не троньте меня, у вас же есть любовницы, есть, прошу вас, не трогайте меня.
— Ты полагаешь, я откажу себе в удовольствии отыметь тебя? — переходя на гнусный тон, будто и не он сказал — девушка отклонилась и испуганно посмотрела на владельца, а он только улыбнулся.
Демон.
Восставший целиком вошел в нее — вдавливая возбужденную плоть в девственное тело. Ангел выгнулся дугой с круглыми глазами. У неё не было сил закричать, только сжатые зубы и застывшее дыхание на несколько мгновений, затем она зажмурилась и скрипуче замычала, всхлипывая. Она хотела сказать что-то, но голос растаял в ее глотке — получилось лишь прошептать неразборчивую просьбу о том, чтобы господин остановил эту пытку.
Ее проигнорировали, совершая первые толчки, отчего всхлипы и крики участились. Нечистый впился куда-то в рёбра, пуская и там кровавые слёзы, оставляя укусы и кровоподтеки как метки. Он на жалел ее — входил полностью и не замедлял темп, почему Мерелин каждые три-четыре минуты теряла связь с реальностью, но от невыносимой боли снова выходила из бессознательного состояния — тело не могло самостоятельно остановить муки, поэтому не давало разуму оставить его окончательно. Демону же данное занятие правда нравилось — невинная девушка, не познавшая ещё плотского удовольствия, ему льстила мысль о том, что именно он забирает ее девственность, именно он первый так пометит ее, сгубит. Тугое тело, стоны боли, просьбы, кровь и слезы вперемешку — сейчас Мерелин представлялась для него истинным наслаждением.
Переворачивая ее на живот, он вновь посмел оскорбить ее:
— Неужели моему ангелу не нравится то, что он заслужил?
Взявшись за закреплённые предплечья, он вошёл грубее, малышка заплакала навзрыд и почти до трещин сжала зубы. Она прекратила просить, поняла, что бесполезно, старалась стонать и рыдать как можно бесшумнее, потому что правильно полагала — ее страдания возбуждают демона. Названный продолжал искусывать ее спину, слизывая горячие капли как дорожащее вино, редко отстраняясь, чтобы усилить движение. В какой-то момент он мягко провёл пальцами по нижней части ее спины, и ровно за его фалангами последовали глубочайшие порезы, на что миледи начала задыхаться. Она пропустила, как снова оказалась, лёжа на животе, но толчки, укусы и рычание все ещё были, следовательно, ублюдок не наигрался.
Демон был большим. На первых секундах ей показалось, что в нее засунули нож, желая порезать ее — но слишком много отвлекающих факторов не позволяли ей сфокусироваться только на одном месте — кровопускания, хватка и порезы, девушка не могла успокоиться в одном месте, как ей распарывали кожу на другом. Естественно, она не могла долго продержаться.
— Нравится сводить бёдра? Наслаждайся, — вышел из неё, укладывая на бок так, дабы ее ноги лежали друг на друге, но позволяли ему продолжение издевательства.
Она кратко всхлипывает, вжавшись лицом в мягкую поверхность, сжимаясь, но ублюдок ничего не делает, ждёт реакции. Ее пальцы сжимаются, зажмуривается, все ещё ожидая нескончаемой боли.
Входит целиком, не выдержав, отчего малышка кашляет стоном, попутно всхлипывая от толчков.
— Я не буду! Я больш-е не бу-ду сводить их! П-пожал-уйста!
— Славно, — перевернул ее, как откинул, — поможешь мне?
— Нх-нет!
— Стеснительная, — девушка протяжно стонет, когда он вновь вдавился в нее.
Укусы учащаются.
По какой-то причине смертная сфокусировалась на прерывистом мужском дыхании, будто то забирало ее боль и ощущения, оставляя сознание живым, но нервные окончания — бесчувственными к раздражителям. Выродок резко замедлялся, становясь слишком мягким в действиях для натуры насильника, покидая тело ангела почти целиком, от чего та тяжело выдохнула, двинув тазом наверх, — бросает на невинную краткий взгляд, затем выпрямляясь, разводя шире ноги девушке. Она лишь увидела, что что-то быстро скользнуло из его рта вниз, вздрогнула, когда нечистый принял прежнее положение, практически укладываясь на нее.
Рваный вскрик девочки раздался по всему кабинету, когда восставший возобновил движение, Мерелин не могла удерживать стоны, которые рождались благодаря смешению боли и физического удовольствия. Смертная машинально дернула рукой, дабы прикусить пальцы и хоть как-то заткнуть себя, ремень не позволил, тогда, прикусив нижнюю губу, открытые стоны перешли в тягучее мычание, которое местами прерывалась, ибо приходилось глотать поступающую кровь из созданного кляпа.