Они не могли встать против жертвы, не могли пойти против пострадавших, потому, сцепив зубы и кулаки, дали обещание «сделать все, что в их силах».
Мерелин была искренне рада завершению этой суматохи — она знала, что поиск преступника равносилен его заключению — невыполнимая и невозможная задача, она бы вообще не подавала никаких заявлений, сделала это для правдоподобности. Расскажи она правду, о подземном мире и его обитателях, она бы отправилась далеко и надолго в другое сказочное место, кхм.
Ангела пугало лишь несколько факторов.
Первый — слабый: сами воители.
Целый клан различных по силе и опасности существ собрался воедино, у него явно есть власть, легионы душ, выдающиеся охотники и соблазнители, не качеством, так количеством от них веяло угрозой, и, при всем этом, данное сборище все равно остерегалось воителей и при первой представившейся им возможности они мгновенно заключили сделку на безопасность двоих: клана и Мерелин. Если ангелы столь умны и непобедимы, чего они не спасли сестру? Не нашли ее у какого-то восставшего демона и не забрали домой, щедро наказав ублюдка за столь дерзкий поступок? Вывод каждое размышление одинаков — как бы обидно это ни звучало, но в таком обличии, в обличии смертного человека, хрупкой девушки, она им не нужна. Защита ее — так, дело по желанию.
Второй — шипящий: забытый демон, бывший хозяин.
Телепатической связи у двоих нет — Мерелин не могла ощущать, что он там сейчас творит, бьется ли нечистый в истерике, сметая все склянки и старинные книги в камин, или наоборот, сидит напротив огня и попивает чай с коллегами, радуясь таинственному исчезновению давно надоевшей малышки — мол, трахнул разок, достаточно, давайте следующую. Но страх того, что выродок, вероятно, успокаиваться и не собирался, каждую ночь звал бессонницу Мер на долгий медленный танец. В ее мышлении он виделся разъярённым голодным зверем, посаженным в клетку; прутья ее были крепки, чтобы удержать его, но не так крепки, дабы заключить навечно — они не выдержат его напора и ярости, рано или поздно нечистый вырвется еще более злым и сильным, ради единой цели — наказать вора и вернуть украденное. Ангел чувствовал это не только из-за противных воспоминаний, но и их составляющих — когда ее мысли успокаивались, она отвлекалась, забывалась в разговорах с близкими, ее шея и спина начинали так драть, словно по ним водили кубиками замороженной серной кислоты — та таяла от теплоты человеческого тела и ранила плоть, «как огонь ранит бумагу».
Третий — шокирующий: прикосновения умиротворения.
Хуже всего стало простое, казалось бы, касание — случайное, направленное — все это нестерпимо для девушки после изнасилования. Мерелин воротило от того, когда ее сжимали в объятиях, тошнило от того, когда чужие руки дотрагивались до ее ладоней, волос, плеч, лица, иногда она и вовсе не могла удержать позыва увернуться и отодвигалась, привлекая таким поведением больше внимания. Когда к ней подходили, она часто вжималась в ближайшую стену и прятала руки за спиной, опуская взгляд, будто скрывала порезы — если это вызывало подозрения, то наступал один из самых донельзя тяжелых моментов — малышка выдавливала сладкую улыбку и сама подходила обниматься, стараясь подбородком упасть на плечо, чтобы собеседник не видел эмоций — боли, тошноты от боли, это работало, убирало лишнюю тревожность и вопросы из диалога, но после его окончания наступала расплата — Мерелин падала на пол и захлебывалась слезами, скуля и мыча, смотря в одну точку, долго и нелегко успокаиваясь. Раньше — она любила объятия. Она любила прикосновения. Ангел боялся потерять это, боялся собственного страха — остерегался того, что так и не сумеет прийти в себя и принимать осторожные касания людей без рвотных позывов и горьких слез. Порой, она чувствовала себя намного лучше: наполняла легкие воздухом, закрывала глаза и выпрямлялась — правда, отсутствие унижений и побоев положительно сказывались на ее восстановлении. Порой, она не могла пошевелиться, рассматривая узор на обоях и бесшумно рыдая до лопнувших капилляров.
— Я-то толком ничего не помню, тц, после больницы столько таблеток приняла, лучше бы еще раз головой стукнулась.