— Претензии?
Мерелин отреагировала так, будто он не к ней обратился. Она не постеснялась обернуться и проверить, нет ли у нее за спиной, в кабинете другого существа, ибо его вопрос оказался таким неуместным и тупым, что всё, что смертная сдерживала и выпускала исключительно вместе со слезами и всхлипами, наконец, вылилось в словах измученного девичьего голоса. Ангел повествовал спокойно и устало, у нее нет сил бунтовать или взывать мудака к человечности — всё бесполезно, следовательно, нет и смысла объяснять что-либо ему.
— Претензии? Да какие к вам могут быть претензии? Вы — само совершенство, мой господин. Вы плюете на других, и при этом требуете к себе внимания. Вас обременяет мое присутствие, но вы никогда не отпустите меня. Вы желаете разных девушек, но используете меня для удовлетворения потребностей. Кажется, вы искренне ненавидите воителей, — усмехнулась, — но гонитесь за мной, будто от этого зависит ваша жизнь. Хотя это не так. У вас безупречная тактика, я понимаю, к чему это ведет, — ангел закрыл глаза, чувствуя, как слезы хотят вырваться, но их попусту нет, чувствуя, как правое легкое будто протыкают толстой вязальной спицей, *— просто…
Так и не смогла закончить, словно погрузившись в долгий сон.
Демона, признаться, развлекают подобные «выпады», в этом он близок к человеку, к людям, которых обычно называют отморозками — те, кто творят аморальные вещи ради реакции. Если бы Мерелин была послушным ангелом, боявшимся каждого его движения и взгляда, если бы она выполняла все его приказы как тренированная собака, она бы давно лежала мертвой в земле или проданной другому, ибо не имела способности предоставить подобный восторг от издевательств и ухищрений против ее самой. А так, своими бесподобными попытками противостоять восставшему она забавляет его, значит, отвлекает от скуки бессмертного существования.
— Очаровательное выступление. Будь ты актрисой, я бы без сомнения стал твоим поклонником, — она и не взглянула на ублюдка, тихо покидала реальность, оставаясь в сознании.
Конечно же, он заметил попытку игнорировать хозяина. Щелчок стал громче хлопка — Мерелин почти слетела с дивана от тошнотворной боли; ее как кнутом ударили по спине вдоль позвоночника, девушка с трудом сдержала рвотный позыв от хлёсткой боли. Она неудачно запнулась, упав на колени, но встать не захотела — прикрыв губы руками, ангел попытался спрятать вырвавшиеся слёзы.
— Воистину очаровательно, — выродок механически поворачивал голову, рассматривая смертную, что находится у него меж колен — он не скупился на грубое прикосновение: впился в подбородок пальцами, поворачивая лицо, открывая себе вид с нескольких ракурсов.
Зрачки его пугали ангела больше действий: они раздулись боле радужной оболочки, закрыв чернью всё пространство глазного яблочка, как склеры, девушка не могла понять, куда демон смотрит, в его глазах кроме темноты нельзя рассмотреть что-либо. Малышка положила дрожащее пальцы на его запястье, стараясь убрать чужую ладонь со своего лица, но замерла, когда увидела почерневший взгляд — мучитель не сразу обращает внимание на оцепенение смертной, когда же перестаёт развлекаться, отстраняется, качает головой — чистая небесная радужная оболочка и круглые зрачки, не отличить от цвета глаз обычного человека. Демон улыбнулся на то, как Мерелин бледнела от махинаций его мимики.
— Ненавижу вас, — процедила сквозь зубы, забывая о последствиях.
Мучитель только рад в который раз «воспитать» ангела: его рука больно сжала ее лицо, отчего Мер выдохнула, владелец приблизился к ней с звериным оскалом и в который раз чёрными глазами, будто удовлетворяя столетний, тысячелетний голод:
— Также сильно, как и боишься? — зарычал в усмешке, от удовольствия.
Откинул ее, тряся головой, закрыл глаза на несколько секунд, протирая переносчицу — будто по щелчку ему стало плевать на присутствие игрушки; бессмертный откинулся на диван и взял паузу от изнурительной работы, к которой через пару минут необходимо вернуться. Девушка меж тем встала, проглатывая слёзы как лекарство, она посмотрела на ублюдка уставшим взглядом, затем гордо впилась в стену, ожидая помощи от холодного камня. Она осознала: как бы малышка не взывала к его человечности, как бы не просила его остановиться или быть мягче, хоть немного, сколько бы унижений она не перетерпела — хозяин всегда будет жесток и груб с ней, будет насиловать ее столько, сколько потребуется чтобы сделать робота без чувств и эмоций, без гордости и бойкости — послушная домашняя утварь, которая при желании и даст свою кровь как ингредиент к алкогольному сочетанию, и будет оглушительно стонать от каждого толчка. Чем больше понимания доходило до Мерелин, тем больше ее страшила собственная судьба: демону ведь удаётся добиться поставленной цели, медленно и пошагово он ломает ее строптивую натуру, спустя время, от Мерелин не останется ровно ничего.