Впрочем, это могли быть просто птицы.
Глава 7.
Я не трус, но я боюсь.
Мой девиз по жизни.
Отец сказал бы мне пару ласковых о том, как должен вести себя настоящий мужчина, но, во-первых, отца рядом не было, а во-вторых, разумная предосторожность еще никому не навредила. Лезть на амбразуру и стучать кулаком в грудь, возглавляя борьбу с эпидемией, да еще прикрываться чужим именем, выдавая себя за другого – это удел Марти Сью, к коим я не относился. Это только в сказках попаданец делает антибиотики за пару недель, а на деле мало того, что на это уйдет куча времени, так еще нужно убедить население, что от этого загадочного порошочка не вылезут рога. И, кстати, не факт, что не вылезут. Талидомидовая катастрофа* научила осторожности не только потребителей, но и производителей. Да и вообще... разок я уже возглавлял борьбу с эпидемией, хитрил, изворачивался, лез вон из кожи, чтобы ввести спасительную сыворотку, и в результате огреб за это так, что хромать мне еще не один месяц.
Так что пусть с тифом и вшами разбираются заклинатели. Они волшебники, так что с болезнью рано или поздно разберутся сами, и люди доверяют им явно больше, чем Господину горных недр. Судя по радости, с которой меня проводили из города, персонаж был еще тот. Выдавать себя за него – только жизнь себе портить. Струсил-то один мастер-заклинатель, а вот толпа мастеров вполне могла бы решить побороться и очень изощренно отомстить за испуг и потерю лица, выяснив, что я самый обычный человек. Поэтому ну его, этот вшивый город. Лошадь есть, еда и деньги - тоже. Осталось выяснить, где кнопка у портала, и не нарваться на смертельные опасности, которые обычно весело называют приключениями.
Я мерно покачивался в седле, благодаря маму с папой, которые обеспечили меня целой кучей абсолютно не нужных ученому, но очень нужных артисту и актеру умений. Лошадь попалась спокойная и выносливая, а дорога - сухая и, несмотря на подъем, ровная. Можно было немного расслабиться и представить, что это отпуск, а я отрабатываю туристический маршрут. Можно было… но не представлялось.
К полудню стало жарко, и лошадь зафырчала – захотела пить, а у меня устала спина. Я закрутил головой в поисках подходящего места для привала и, услышав тихое журчание неподалеку, направился на звук. В паре метров от дороги бил ключ и бодрым ручейком вился между деревьями, теряясь в лесной глубине. Судя по небольшому домику для духов, который стоял у истока, люди пользовались им давно. Вполне возможно, что домик был жилым.
- Моё почтение, - на всякий случай прошептал я перед тем, как набрать воды и дать лошади напиться.
Та долго не отрывалась от ручья, а потом заинтересовалась травой. Я потер поясницу, посмотрел на солнце, которое безжалостно жарило даже сквозь листву, махнул рукой и громко объявил животине:
- Привал. Больше не могу!
- Кто здесь?! – испуганно воскликнул юношеский голос.
Я подскочил и обалдело уставился на домик для духов. Нет, демоны и заклинатели как бы предполагали, что тут и духи прекрасно себе живут. Если мне не изменяла память, водные духи были довольно коварными и могли прикинуться кем угодно, но чтобы так пугаться? Это что-то новенькое.
- Э-э… Я. Странствующий певец, – протянул я, глядя на домик.
- Ой, что это я? – рассмеялся дух. Голос исходил не из домика, а справа, со стороны леса. – Меня зовут Октай, я странствующий жрец. Собираю на храм для бога.
Так. Жрец, значит, никакой не дух. А если еще и деньги на храм собирал, то либо у него была команда, либо он сам представлял из себя такую боевую машину, с которой никому лучше не связываться.
Полный самых дурных предчувствий, я повернул голову.
Первое, что бросилось в глаза – ослепительно белые одежды, невероятно чистые для глухого древнего леса. Телосложением жрец был приблизительно как я, то есть доходягой, которого можно перешибить плевком. Особенного внимания заслужило гладкое, лишенное всякого намека на возраст лицо, такое же смазливое, как и у меня.
Бывают же люди, у которых видно характер сразу и весь. Если Байгала выдавали лишь хитрые глаза, то у этого жреца на лице было абсолютно всё: и тихая смиренная печаль, и мягкость доброты в уголках губ, и благость. Не та, взращенная верой, фанатичная, обманчиво ласковая и потому безжалостная, а происходящая от незаурядного ума.
Я посмотрел на это чудо, возникшее посреди леса, сопоставил чистенький вид со всем остальным, и предположение, что этот тонкий-звонкий жрец при желании раскатает обидчика в блин, окрепло. Если это, конечно, вообще жрец, а не демон в маскировке. Боевая машина в безобидной обертке и есть боевая машина в безобидной обертке. Хоть светлая, хоть темная, хоть в крапинку.