Взялся за работу. До ужина успел сделать только одну сумку — отвлекали мысли о завтрашнем дне, о побеге.
Милана пришла с ужином, когда за окном уже стемнело. Она поставила передо мной глубокую тарелку, и по комнате поплыл умопомрачительный аромат.
Нежнейшая баранина, томлёная в собственном соку, с картофелем по-деревенски — крупные дольки, запечённые до румяной корочки, посыпанные зеленью и чесноком. Мясо буквально таяло на языке, картошка была мягкой внутри и хрустящей снаружи.
— Спасибо, Милана, — сказал я искренне. — Это было восхитительно.
Она улыбнулась, собрала посуду и бесшумно вышла.
Почувствовав прилив сил, снова сел за стол. Замешал свежий состав из клея и серебряного порошка, достал заготовку камня возвращения. Работал не спеша, с чувством, с толком, понимая, что это, возможно, одни из последних артефактов, сделанных мной в этой комнате.
К тому моменту, когда глаза начали сами собой слипаться, я всё-таки сделал два камня возвращения и три пространственные сумки. На сегодня хватит.
Разделся, лёг в кровать и с мыслью: «Завтра я активирую драгоценный камень возвращения и, надеюсь, успешно перемещусь в Шамсахар» — провалился в сон.
Глава 28
28
Кабинет начальника Департамента надзора за соблюдением сословных устоев был образцом имперской бюрократической мощи. Тяжелые дубовые панели, высокие стрельчатые окна, забранные частым переплетом, и портрет Императора во весь рост на стене — все здесь давило, внушая мысль о незыблемости порядка. За массивным столом из черного мореного дуба восседал сам начальник департамента, тайный советник Клавдий Руфин. Лет пятидесяти, с бритвенно-острыми скулами и ледяными глазами, он походил на сытого, но опасного хищника, замершего в напряженной позе.
Перед ним лежал не привычный свиток с алой сургучной печатью Имперской Магической Академии, а мятый, непрезентабельного вида конверт из дешевой бумаги. Такие донесения обычно не сулили ничего хорошего.
Руфин углубился в чтение. Прошло несколько мгновений. Его холеное лицо не дрогнуло. Затем он перечитал абзац еще раз, медленно, словно проверяя, не ошибся ли.
— Что за чушь? — одними губами произнес он.
Он отложил листок, сцепил пальцы в замок и уставился в одну точку на стене. В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников. Тайный советник переваривал информацию. Ученик бытового факультета. Простолюдин. Пространственный маг. Вышел на дуэль против Мирса Игниуса, отпрыска того самого Игниуса, чей род давал империи лучших пиромантов. И не просто вышел. Этот… Андрей… убил его. На дуэли. На глазах у всей Академии.
Руфин снова схватил листок с донесением. Нет, там было ещё. После того, как Мирс пал, группа его соучеников-дворян, потеряв голову от ярости, напала на победителя всем скопом. Прямо на арене. И этот бытовик… отразил их атаки. Он применил какую-то немыслимую технику, обратив их же магию против них. Несколько дворянских сынков ранены, двое… нет, уже трое… скончались от полученных ран, не совместимых с жизнью. Список фамилий заставил даже невозмутимого Руфина поморщиться.
— Акварионов… Вулкан… — прочитал он вслух, и его голос прозвучал в пустоте кабинета глухо, как погребальный звон.
Руфин откинулся на спинку кресла, и его лицо, минуту назад бесстрастное, исказила гримаса сдерживаемого гнева.
— Как… — прошипел он, обращаясь к пустоте. — Как, во имя бездны, они это допустили⁈
Он резко дернул шнурок вызова, и в дверях мгновенно материализовался его помощник, молодой щеголеватый чиновник с застывшим в ожидании лицом.
— Свяжись с Академией, — голос Руфина был тих, но от этого казался еще опаснее. — Мне нужен полный отчет о том, каким образом ученику-простолюдину разрешили дворянскую дуэль. Кто из преподавателей и магистров одобрил этот цирк? Кто смотрел и хлопал ушами, пока дети благородных домов резали друг друга магией, подстрекаемые каким-то… выходцем из грязи? И какого демона этот выскочка вообще оказался способен на такое⁈
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — помощник исчез.
Оставшись один, Руфин вновь впился в хронологию событий, приложенную к докладной. Строки плясали перед глазами, но он видел главное: дворянская кровь пролита рукой простолюдина. Свершилось то, что десятилетиями не позволяли сделать имперские законы и устои. Прецедент. Опаснейший, чудовищный прецедент, который, если о нем узнают в народе, может всколыхнуть не только столицу, но и всю империю.