— Простите, простите! — выпалил я, ловя взгляд её широких, испуганных глаз. — Очень спешу! Обедать буду позже!
Не дожидаясь ответа, я рванул дальше, чуть слыша за спиной её тихое: «Да ничего, мастер…»
Груда кирпичей у стены кузницы никуда не делась. Рыжие, пыльные, неказистые. Подойдя к ней, я остановился. Внезапная иррациональная робость сжала горло. А вдруг снова? Вдруг ошибка не в этом, и я снова упрусь в неподъёмную тяжесть?
Я набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, наклонился, схватил первый, самый верхний кирпич. Замер на секунду, глядя на тёмный зев сумки. Затем — решительно сунул его внутрь.
Кирпич исчез. И… и вес не изменился. Совсем. Я замер, прислушиваясь к ощущениям в мышцах плеча, к давлению ремня. Ничего. Сумка висела, как пустая.
Получилось! Я даже встряхнул сумку обеими руками, держа за лямку. Она болталась, абсолютно невесомая. Хохот, дикий и радостный, рвался наружу.
— Ну что, продолжаем эксперимент? — прошептал я сам себе и взял второй кирпич. Исчез. Третий, четвёртый, пятый… Сумка оставалась пустой. Не просто лёгкой — невесомой. Я огляделся по сторонам, ища глазами кого-нибудь, кто видел бы мой триумф. Но двор был пуст. Никого. Только я и моё чудо.
Азарт охватил меня. Я стал запихивать кирпичи один за другим, уже не считая, ища предел. У меня даже рука устала поднимать и бросать их в бездонный зев. Наконец, я собрался с мыслями и продолжил считать. Тридцать… тридцать три… тридцать четыре. Тридцать четыре полновесных, тяжеленных кирпича исчезли в плоской кожаной сумке. Я взял тридцать пятый, попытался просунуть — и он упёрся в невидимую, но абсолютно твёрдую преграду. Попробовал снова, надавил — нет. Не лез. Значит, вот он, предел. Тридцать четыре. Тридцать четыре кирпича, которые весили… ничего. Ну а то, что объём и вместимость уменьшились, — не беда, это с лихвой компенсируется отсутствием веса.
Радость была такой всепоглощающей, что я зажмурился, вдыхая пыльный воздух. Получилось. Я сделал это.
Потом я стал вытаскивать их обратно. И это было не менее удивительно. Просовывая руку в сумку, я тут же нащупывал кирпич. Не кучу, а именно один кирпич, лежащий или стоящий… ребром. Да, именно ребром, так, чтобы его было удобно схватить. Я вынул его, отложил, сунул руку снова — и следующий уже лежал точно в таком же, идеальном для захвата положении. Я достал его. И снова. Это было волшебство упорядоченное, разумное. «Блин, как это работает?» — прошептал я, смеясь уже вслух.
Выложив все тридцать четыре кирпича обратно в аккуратную, теперь уже рукотворную кучку, я, расправляя плечи, пошёл к своей комнате. Война войной, а обед по расписанию. И я уже нарушил график, заигравшись.
В комнате на столе стояла деревянная миска с крышкой, рядом — тарелка с хлебом. Аромат свежеиспечённой буханки наполнял всё пространство, тёплый, уютный. Рядом скромно стоял кувшинчик. Я сбросил сумку на кровать, приподнял крышку. Пар ударил в лицо. Суп, густой, по консистенции очень похожий на гороховый. С кусочками мяса. «Вот бы этими кусочками оказались копчёные свиные рёбрышки», — мелькнула мысль.
Кто-то могущественный явно услышал мои мысли. Это были — копчёные рёбрышки. Аромат дымка, жирка и гороха свёл с ума. Как давно я не ел этого? Не помню. Последний раз… никогда в этой жизни. Я съел всё, не останавливаясь, обмакивая хлеб в гущу, запивая хмельным, чуть терпким квасом. И затем просто залип на стуле, ощущая сытость, блаженство и глубочайшую благодарность к безымянному повару.
И тут меня дёрнуло, как током. Блин! Работа! Я опаздываю! Задержался с обедом, заигрался с кирпичами, а там же люди ждут!
Чуть ли не бегом я выскочил из комнаты и припустил к воротам. Выскочив на поляну, я, почти без подготовки, нащупал нити и раскрыл портал — стандартный, средний, транспортный. Шагнул в него, взглядом сразу же отыскивая Юргена. И наши взгляды пересеклись мгновенно — он стоял у своей телеги и тоже высматривал меня в открывшемся портале.
Я нарочито небрежно кивнул головой в сторону портала. Мол, я здесь, жду не дождусь, пора бы уже. Пусть думает, что это я жду караванщиков, а не они меня. Суета началась немедленно. Караван тронулся, лошади, телеги, люди — всё потянулось в сияющий разлом, торопясь домой, в баронство. Вслед за последней телегой шагнул в портал и я с чувством выполненного долга.