Третья сумка. Я уже не торопился, а наслаждался процессом. Тщательно выводя завитки, я наблюдал за красотой получающейся вязи. Да, старый магистр, автор трактата, был не только учёным, но и великим творцом. Сама вязь воспринималась теперь как изящное изобразительное искусство, воплощённое в серебре. Закончив начертание, я отложил кисть, взял иголку с ниткой — и вскоре третий артефакт занял своё место рядом с первыми двумя.
Четвёртая, последняя сумка. Здесь я уже почувствовал лёгкую усталость. Напряжение в кисти дало о себе знать, пальцы слегка онемели. Пришлось на минуту отложить всё и провести нечто вроде гимнастики: сжимать и разжимать кулак, вращать кистью. В голове само собой зазвучало что-то из далёкого детства: «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали…» Смешно, но помогло. Закончив разминку, я завершил вязь, подшил последний агат и влил в него финальную порцию силы.
Готово. Все четыре.
И вот только теперь, откинувшись на спинку стула, я осознал накопившуюся усталость. Мысли о том, чтобы приняться сейчас же за «Камни Возвращения», испарились. Как говорится, утро вечера мудренее.
Чтобы отвлечься, я взял трактат и стал неспешно его перелистывать, скользя взглядом по заголовкам. Некоторые названия пробуждали живой интерес и желание когда-нибудь воспроизвести их:
«Пояс Странника: облегчение ноши для долгой дороги» — звучало как усиленная версия моей сумки, но для всего тела.
«Складной Мост: преодоление пропасти в кармане» — гениально! Портативное преодоление препятствий.
«Зеркало Дальнего Взора: узреть то, что скрыто расстоянием» — магическая подзорная труба?
«Ловушка для Тени: пространственная петля для незваного гостя» — ловушка для незваного гостя, почему нет…
Я листал дальше, и мой взгляд упал не на рецепт, а на раздел, озаглавленный: «Теоретические изыскания: о родственных связях Нитей Пространства и Реки Времени».
Это было не руководство к действию, а скорее философские и магические размышления старого магистра. Он писал, что пространство и время — не отдельные силы, а два проявления одной, более глубокой субстанции.
'В основе всего сущего лежит поле мироздания, пронизывающее бытие на всех уровнях. Пространство и время — не самостоятельные субстанции, но модуляции этого поля:
— Пространство — структура, задающая относительное положение сущностей.
— Время — поток, определяющий последовательность изменений.'
«Изменение пространственных координат неизбежно влечёт изменение временных параметров и наоборот.»
«Операции над пространством — перенос, вращение — имеют временные аналоги — ускорение, замедление.»
Он строил умозрительные модели: в точках с нулевой пространственной протяжённостью время останавливается, что наблюдается в порталах и временных петлях. Или, что ещё фантастичнее, создать «стабильную временную петлю» — карман, где время течёт иначе. Для практики он предлагал лишь эксперименты по наблюдению: генерация временной петли, позволяющей повторить событие в заданной пространственной локации. Для исправления ошибок, тренировки навыков. «Увы, — заключал магистр, — мои опыты успехом не увенчались. Сила, требуемая для хотя бы мига подобного созерцания, сравнима с мощью архимага. Помни: власть над пространством и временем — не цель, но инструмент. Используй знания с мудростью, ибо нарушение баланса чревато разрывом Реальности. Да пребудет с тобой Сила сопряжения!».
Меня заворожило. Это была грандиозная, пугающая и невероятно притягательная идея. Я углубился в чтение, мысленно примеряя теорию к своим скромным умениям, и не заметил, как в комнату вошла Лиана. Она бесшумно поставила на стол тяжёлый медный подсвечник с тремя зажжёнными свечами, бросив на меня понимающий взгляд, и так же тихо удалилась. Я даже не поблагодарил её, настолько был поглощён строками старого мудреца, рисовавшими в воображении картины путешествий не только в пространстве, но и во времени.
Барон Вальтер фон Хольцберг сидел за своим дубовым столом, одной рукой перебирая бумаги, другой поднося к губам бокал с тёмным, терпким вином. Напротив него, в глубоком кресле, сидела его супруга, баронесса Илона — женщина с острым пронзительным взглядом, который мало что упускал.