Зря он тогда дал слабину. Надо было поставить её на место, жёстко и резко привести её в чувство. С такими, как она, только так и надо.
В груди закипела злость: чёртовы мажоры. Но если и правда они что-то Кате сделали, то пожалеют ещё. Все пожалеют, а она – в особенности.
23
Эрик и так сидел как на иголках, а эти переглядывания, перешёптывания и смешки украдкой его и вовсе вывели из себя.
– Где она? Что с ней? – спросил уже громче и требовательнее у Рената.
Но его тут же одёрнул математик. Сухощавый, с блестящей лысиной, в круглых очках, он превосходно знал свой предмет и искренне считал, что ничего не может быть важнее математики. И очень сильно оскорблялся на посторонние звуки.
– Вы хотите вместо меня вести урок? – строго спросил он, вперившись острым взглядом. – Или мне уйти? Нет? Тогда попрошу соблюдать тишину, а все вопросы, не относящиеся к уроку, оставить на потом.
Пришлось молчать и терпеть до конца урока. Но едва началась перемена, Эрик прихватил Рената за предплечье и чуть ли не волоком потянул за собой.
– А ну идём.
Тот, семеня следом, причитал:
– Да что такое? Куда ты меня…? Отпусти!
Они свернули в небольшой холл, заставленный фикусами, шефлерами и другими деревцами так плотно, что свет из окна еле пробивался сквозь ажурную листву растений.
Эрик припёр Рената к стене. Тот был почти на голову ниже его, щуплый, сутулый. Такого и трясти-то неловко, но сейчас было не до церемоний.
– Так где она? Что с ней? – наседал Эрик, вжимая его в стену.
– Да я-то откуда знаю? – задёргался тот. – Я что, её пасу?
Но Эрик и не думал выпускать его, потому что чувствовал – знает. И не просто знает, а в курсе какой-то пакости, которую они Кате устроили. Иначе с чего бы он так нервничал? Вон аж вспотел весь, и глаза бегают.
– Да не знаю я, говорю! – сглотнув, сказал Ренат. – Я же весь вечер вчера в комнате был! Ты же видел меня! И утром тоже. Так что не знаю я. Отпусти!
– Ренатик, – раздалось за спиной у Эрика, – ну что ж ты не скажешь ему правду?
– Что? – моргнул тот и перевёл взгляд на хозяина приторного и вкрадчивого голоса. Точнее, хозяйку.
Эрик выпустил лацкан пиджака Шмыгова и оглянулся. Сзади стояла лучшая подруга Дины и остальная свита – Полина, Никита и несколько девчонок и парней из десятого класса.
Лиза улыбалась, но улыбалась как-то гадко, зло и самодовольно. Такие улыбки так и хочется стереть с лица.
– Ну, рассказал бы новенькому, что его подружка, оказывается, страдает энурезом.
– Что? Ты о чём? – нахмурился Эрик.
– Слово незнакомое? – усмехнулась Лиза. – Недержание мочи у Казанцевой. Описалась она сегодня ночью. Наверное, теперь сушит матрас и стирает бельишко.
Девчонки хихикнули, блондин и два парня-десятиклассника гадко ухмыльнулись.
– Ну что, идёмте на географию? – Лиза обратилась к Полине и Нику, но потом снова взглянула на него: – Передавай привет своей подружке-сыкушке.
Тут уж вся компания громко прыснула, затем развернулись и неспешно удалились.
Эрик отпустил Рената, и вовремя. Как раз мимо проходила Нонна Александровна. Увидев Эрика, она остановилась, придирчиво оглядела его, но, видимо, не нашла к чему придраться. Ещё бы – в новой форме он не отличался с виду от остальных пижонов.
– Что здесь происходит? – спросила она холодно. – Какие-то проблемы?
– У кого?
Взгляд её сделался ещё более сердитым.
– Напомню, если кто забыл, – драки и разборки запрещены…
– Никто и не дерётся.
Она перевела вопросительный взгляд на Шмыгова, но тот, хоть и слегка заикался от волнения, подтвердил слова Эрика.