— А что же Рэмп? Как он реагировал на это?
— Рэмпа там не было — Чикеринг не стал бы распускать язык в его присутствии. До него даже не дошло, что я все это слушаю.
— А где был Рэмп?
— Наверху, на шоссе. Похоже, ему стало плохо, и его взяли в машину «скорой», чтобы сделать ЭКГ.
— С ним все в порядке?
— Со стороны ЭКГ — да. Но вид у него был довольно дерьмовый. Когда я уезжал, с ним все еще возились.
— Думаешь, игра?
Майло пожал плечами.
— Вопреки психологическим экскурсам Чикеринга, — рассуждал я, — не могу согласиться с версией самоубийства. Когда я разговаривал с ней, то не видел никаких признаков депрессии — ни малейшего даже намека. Напротив, она была настроена оптимистически. Ведь у нее было целых двадцать лет боли и страданий — достаточно для того, чтобы решиться наложить на себя руки. Зачем бы она стала делать это сейчас, когда уже жила в предвкушении определенной степени свободы?
— Свобода может быть пугающей.
— Всего пару дней назад ты говорил, что она была настолько опьянена свободой, что рванула в Вегас — отпраздновать это дело.
— Все меняется, — сказал он. Потом проворчал: — Ты всегда находишь, чем осложнить мне жизнь.
— А что может быть лучшей основой для дружбы?
25
Мы пошли взглянуть на Мелиссу. Она лежала на боку, лицом к спинке дивана; одеяло было плотно подоткнуто со всех сторон наподобие тугого кокона.
Мадлен сидела у нее в ногах на самом краешке дивана и вязала крючком что-то розовое и бесформенное, сосредоточив все внимание на руках. Когда мы вошли, она подняла глаза от вязанья.
— Она хоть раз просыпалась? — спросил я.
— Non, месье.
— А мистер Рэмп уже вернулся? — поинтересовался Майло.
— Non, месье. — Ее пальцы замерли.
— Давайте уложим ее в постель, — предложил я.
— Qui, месье.
Я взял Мелиссу на руки и отнес наверх, в ее комнату. Мадлен и Майло вошли следом за мной. Мадлен включила свет, убавила яркость и отвернула одеяло на кровати. Она долго возилась, укрывая Мелиссу и подтыкая одеяло, потом придвинула к кровати стул и уселась. Полезла в карман халата, достала свое вязанье и положила на колени. Она сидела неподвижно, стараясь не толкнуть кровать.
Мелисса пошевелилась под одеялом, потом перевернулась на спину. Рот у нее был приоткрыт, дышала она медленно и размеренно.
Майло с минуту понаблюдал за тем, как поднимается и опускается стеганое одеяло, потом сказал:
— Мне пора двигаться. А у тебя какие планы?
Вспомнив о ночных страхах маленькой девчушки, я ответил:
— Останусь пока здесь.
Майло кивнул.
— Я тоже останусь, — сказала Мадлен. Она зацепила нить, сделала петлю вокруг крючка и принялась за работу.
— Хорошо, — одобрил я ее решение. — Я буду внизу. Позовите меня, если она проснется.
— Qui, месье.
Я сидел в одном из мягких кресел и думал о вещах, которые гнали от меня сон. Когда я последний раз смотрел на часы, было несколько минут второго ночи. Я заснул сидя и проснулся одеревеневший, с совершенно пересохшим ртом и покалыванием в затекших руках.
Ничего не соображая, я резко выпрямился. Покалывания переместились, словно в калейдоскопе.
Перед глазами световые пятна — синие, красные, изумрудно-зеленые, янтарно-желтые.
Солнечный свет, просеивающийся сквозь кружевные шторы и цветные стекла витражей.
Воскресенье.
Я почувствовал себя осквернителем святыни. Словно задремал в церкви во время богослужения.
Двадцать минут восьмого.
Абсолютная тишина в доме.
За ночь здесь установился какой-то затхлый запах. Или, может быть, он присутствовал все время.
Я протер глаза и попытался навести ясность в мыслях. Встал, превозмогая боль в затекших мышцах, разгладил одежду, провел рукой по щетине на лице и потянулся. Боль дала мне понять, что не собирается так легко со мной расстаться.
В гостевой ванной комнате, находившейся рядом с холлом, я плеснул водой в лицо, помассировал голову и отправился наверх.
Мелисса все еще спала; ее волосы разметались по подушке, но лежали так красиво, что вряд ли это получилось случайно.
Картина напоминала мне фотографию похорон викторианской эпохи. Похожие на ангелочков дети в украшенных кружевами гробиках.
Я отогнал эти мысли и улыбнулся Мадлен.
Розовая вещица была по-прежнему бесформенна, но удлинилась на полметра. Интересно, спала ли она вообще. Она сидела босиком, ее ступни были больше моих. Пара вельветовых шлепанцев аккуратно стояла на полу у кресла-качалки. Рядом со шлепанцами стоял телефон, перенесенный сюда с тумбочки.